Ноябрь 2017 / Хешван 5778

В доме раввина

В доме раввина

Эй, Шимон, — вполголоса позвал Файвл слугу рабби Моше. Его хозяин уже вернулся со свадьбы и сидел в зале, где днем заседал раввинский суд. Но на сей раз он собирался не вершить правосудие, а, по своему обыкновению, до утра заниматься Талмудом.

— Проснись, Шимон, важное дело,— продолжал Файвл. — Тут со мной еврей, который приехал из большого города, где-то далеко, то ли в Валахии, то ли в Богемии, и говорит, что у него важное поручение к рабби Моше. Он должен немедленно его увидеть. Ты слышишь, Шимон?

— Чего? — возвел наконец Шимон сонные глаза на служку. Он дремал, сидя на стуле в прихожей у самой двери, которая в доме раввина обычно не запиралась.

Файвл вкратце изложил ему все с самого начала — с того момента, как он вернулся со свадьбы и услышал стук в ворота.

— А ты знаешь, который час? — зевнул Шимон, глядя на огарок свечи, оплывавшей в шандале. — Не сходи с ума, Файвл, иди спать. — Он закрыл глаза и присвистнул носом.

— Шимон!— Файвл тряхнул слугу за плечо.— Это посланец большой общины, он говорит, что у него неотложное дело к раввину. Мы и так намерзлись у ваших ворот, пока все были на свадьбе! Но теперь рабби Моше вернулся. Нам нужно поговорить с ним.

— О чем?— сонно замотал головой Шимон, словно только сейчас проснулся.

— Откуда я знаю! — Файвл всплеснул руками. — Что я, царь Соломон, по-твоему, чтобы все знать? Тайное сокрыто от меня, а явного я по невежеству своему не разумею! Что ты хлопаешь глазами? Это я, Файвл, не узнаешь? Кагальный служка, раб общины, которому ни днем, ни ночью не дают покоя чужие заботы. Ну, ты проснулся? Я привел гонца с доброй вестью. Его прислал царь краснолицых израильтян из-за реки Самбатион прямо к нашему краковскому раввину. Веди нас к нему!

— Черти б тебя взяли, пьянчугу заполошного, — в сердцах сплюнул Шимон. — Покою не даешь, привязался среди ночи! — плаксиво заголосил он. — Иди домой!

— Обрати внимание, Шимон, я сделал все, что мог. Завтра рабби Моше выгонит тебя со службы, и я буду здесь совершенно ни при чем.

— За что? — испугался Шимон.

— За то, что ты не пустил к нему посланца важной общины из Московии, который приехал с сообщением для него. Может быть, пришел Машиах. Тебе же хуже. Я иду домой и ложусь спать с чистой совестью, а ты пеняй на себя.

— Да где же твой посланец? — вскочил на ноги Шимон. — Веди его сюда!

Файвл бросился к двери и выглянул во тьму:

— Эй, как тебя! Из этого... Ну, откуда ты приехал! Посланец! Куда тебя черт подевал?

Шломо появился из темноты.

— Меня зовут Шломо Батис. Я приехал из славного города Вильно. Ты умеешь писать? Запиши это себе мелом на ладони.

— Это и есть твой гонец? — Шимон окинул гиганта изучающим взором, поднеся шандал с трескучим огарком к самой его бороде. — На краснолицего израильтянина он не похож, но и на разбойника тоже. Подождите здесь, я доложу раввину.

Шимон степенно удалился, оставив гостей в темноте. Спустя минуту вдали приоткрылась дверь, и из щели в прихожую протянулась полоска света.

— Эй, идите сюда! — издалека громко зашептал Шимон. — Рабби Моше ждет!

Раввин Ландау сидел в ярко освещенном углу небольшого зала, за обширным столом, покрытым тяжелой вышитой скатертью. Он закрыл Гемару и, отодвинув ее в сторону, устремил на гонца внимательный, чуть затуманенный взгляд.

Шломо расправил бороду и огладил ее.

— Я прибыл к святому учителю нашему с важным поручением от святой общины великого города Вильно, — прогудел он своим густым грубым басом, подходя к столу, за которым сидел рабби Моше, и остановился, возвышаясь над ним, как надвратная башня.

— Из Вильно?— На лице раввина отразилось радостное удивление. — Как поживают там наши братья из святой общины Израиля?

— Царство Литовское, слава Б-гу, нас не обижает, — добродушно улыбнулся Шломо и продолжил уже серьезно: — А вот внутри общины... — тут он вздохнул, — не знаем, чего и ждать теперь после того, что случилось!

— Что же случилось? — терпеливо спросил раввин.

— Пусть рабби прочтет обо всем в этом письме, — понизил голос гигант, бережно кладя на стол помятый пакет.

Раввин с тревогой взглянул на конверт и принялся торопливо распечатывать его, ломая сургуч.

Прочитав письмо, он закрыл глаза, и на его лице отразилось скорбное недоумение. Глубокие морщины набежали на лоб и собрались в уголках глаз, выдавая страдание.

— Горе моим глазам, прочитавшим то, что здесь написано,— простонал старый раввин, откладывая письмо. — Горе моим сединам, что я дожил до такого позора, — жалобно повторил он, бессильно уронив на стол очки в железной оправе. Он молча сидел с закрытыми глазами, как будто окаменел. Потом губы его сами собой зашептали: — Авраам Йоселс, мальчик мой!.. Кто мог ждать этого от тебя? Какой ужас! Авремеле, мой любимый, лучший из моих учеников, юный гений, знаменитый по всей Литве!.. Какой вырос ученый! Какой мудрец! А как он 60гат— один из самых богатых людей в народе Израй ля!.. Как это могло случиться? Не понимаю!..

Стон отчаянья снова вырвался, казалось, из самого сердца раввина. Он горестно опустил голову, посеребренную сединой, сгорбился и опять застыл, пораженный горем. Наконец ему удалось справиться с собой; он открыл глаза и с удивлением различил в полумраке у двери внушительную фигуру посланца.

— Ты еще здесь? Иди спать. Завтра я отошлю с тобой мой ответ виленской общине. Я должен как следует все обдумать и посоветоваться кое с кем. Сейчас ничего не стану решать. Шимон!

Заспанный слуга тотчас появился на пороге.

— Дай гостю поесть и постели ему постель, — коротко распорядился раввин.

Шимон почтительно склонился и вышел вместе со Шломо, осторожно прикрыв за собой дверь.