Ноябрь 2017 / Хешван 5778

Мальчик из Бриска

Мальчик из Бриска

Двадцать лет назад рабби Моше Ландау занимал пост раввина в городе Бриске, знаменитом своей йешивой. В этой прославленной йешиве, вырастившей целое поколение ученых, он преподавал Тору.

В то время в городе жил состоятельный еврей по имени Йоселе Ханин. Он не отличался знатным происхождением, в его роду не было великих ученых и мудрецов, но благодаря своему богатству Йоселе завязал тесные деловые отношения с польскими аристократами, жившими в округе. Жена родила Йоселе трех сыновей: Авраама, Михла и Айзика. Мальчики получились удачными: это были красивые ребята, щедро одаренные и старательные в учении, — но старший, Авраам, выделялся среди братьев успехами в учебе, способностью к глубокому постижению Торы. Йоселе не жалел средств и приглашал к сыну лучших учителей города.

Когда Аврааму исполнилось десять лет, его наставник пришел к Йоселе со словами, наполнившими гордостью отцовское сердце:

— Мне нечему больше учить моего питомца. Его познания превосходят мои, и я не хотел бы прослыть обманщиком, даром получающим плату. Я часто испытываю мучительный стыд, когда Авремеле задает мне вопросы, на которые я не в силах ответить. Часто он сам находит ответ, и мне остается лишь удивляться ejo знаниям и остроте ума. А ведь вам известно, реб Йоселе, что я отнюдь не невежда и числюсь в нашем городе среди самых образованных людей. Если вы действительно хотите, чтобы у вашего сына был достойный учитель, поищите его среди великих мудрецов Израиля. В нашем городе Авремеле учить больше некому.

Речь учителя доставила Йоселе несказанную радость. Конечно же, он не пожалеет денег, чтобы мальчик мог учиться дальше. В выборе подходящего наставника Йоселе долго не колебался — на еледующее утро он привел Авраама к раввину Бриска Моше Ландау.

— Рабби! — обратился к нему Йоселе. — Учитель моего старшего сына говорит, что мальчик превзошел его знаниями. Проэкзаменуйте моего Авремеле — я хочу знать, не ошибается ли преподаватель.

Экзамен длился два часа, а когда он закончился, раввин Ландау от всей души поздравил отца:

— Счастливец вы, реб Йоселе, Небеса послали вам такого сына! Этот мальчик станет великим мудрецом в Израиле, — и он поцеловал Авраама в лоб.

С того дня Авремеле начал учиться в йешиве раввина Ландау. Изо дня в день возрастала привязанность почтенного главы йешивы к юному ученику, делавшему необычайные успехи. Он полюбил мальчика как родного сына. Когда Аврааму исполнилось тринадцать лет, в день своей бармицвы он произнес в синагоге проповедь. Выслушав ее, ученые евреи города во главе с самим Моше Ландау пришли к выводу, что мальчик заслуживает звания раввина, но чтобы не подвергать юную душу искушению гордыней, решили отложить церемонию присвоения ему этого звания на будущее, когда Авремеле станет старше.

Йоселе же тем временем все богател. Во всех предприятиях ему сопутствовала удача, словно таланты сына приносили благословение отцу. Он вел торговлю с Данцигом, сплавлял туда корабельный и строевой лес и получал хорошую прибыль. Ему принадлежал также питейный дом, самый большой в Бриске. Хозяин, занятый другими делами, редко заглядывал в это заведение, но его жена неотлучно находилась там, взяв на себя хлопоты по обслуживанию гостей. Сюда, к матери, стоявшей за придавком в большом зале, частенько наведывался на пути из йешивы Авраам. Питейный дом Йоселе был излюбленным местом времяпрепровождения местной знати. Польские дворяне целыми компаниями вваливались сюда и еще с порога громко требовали вина. В погребе у Йоселе всегда находились вина и наливки на любой вкус, и потому, наверное, в просторном зале всегда было шумно, слышались песни, смех да звон сдвигаемых бокалов.

Среди посетителей выделялся манерами и одеждой немолодой, седеющий мужчина высокого роста. Никто не знал, кто он, откуда родом и чем занимается. Незнакомец всегда являлся в одно и то же время, подходил к стойке, заказывал крепкого вина и, казалось, подолгу дремал над ним в своем углу, опустив в бокал длинный седой ус. Он не вступал в разговоры, сторонился шумных компаний, а на приветственные возгласы отвечал лишь кивком головы.

Авраам часто замечал на себе внимательный умный взгляд необычного посетителя, который присматривался к нему из-под полуприкрытых век. Однажды, когда в зал ненадолго заскочил сам Йоселе, чтобы посоветоваться о чем-то с женой, незнакомец встал со своего места и подошел к хозяину, приветливо поздоровавшись с ним по-польски.

— Как я рад, пан Юзек, что наконец-то застал тебя здесь, — улыбаясь, обратился он к Йоселе, — у меня

есть к тебе дело, оно касается твоего сына. Слыхал я, что очень толковый парнишка твой старший, да и мне он приглянулся. Такому алмазу да хорошего бы маетера, чтобы отшлифовал его и вставил в оправу. Как ты посмотришь, если я возьмусь учить его наукам?

— От всего сердца благодарю вельможного пана, — поклонился Йоселе, — но мальчик уже учится в йешиве.

— Одно другому не помешает, — настаивал гость, — ведь я не закону Б-жьему берусь его учить, а математике, польскому и латыни. Со своими талантами да со знаниями твой сын станет первым человеком в королевстве!

«Что ж,— подумал Йоселе,— языки— дело хорошее, да и счет знать не мешает, особенно когда Б-г дает, что считать. Пускай Авремеле поучится у пана, в жизни все пригодится».

С тех пор Гораций Сасло — так звали странного завсегдатая питейного дома— начал обучать Авраама светским наукам. Мальчик, как следовало ожидать, преуспел и здесь.

Не прекращая занятий в йешиве, Авремл под руководством своего наставника изучал географию, математику, языки и вскоре нагнал учителя, не устававшего восхищаться способностями и трудолюбием еврейского юноши.

Когда Авремлу исполнилось пятнадцать лет, отец нашел ему невесту, красивую, скромную и хорошо воспитанную девушку из уважаемой семьи. Сыграли свадьбу, о которой спустя годы рассказывали в Бриске и его окрестностях еврейские нищие, для которых Йоселе закатил роскошный пир на улицах, в то время как сотни почтенных гостей, и в их числе знаменитые литовские раввины, чествовали новобрачных за свадебным столом.

Потекла счастливая безмятежная жизнь. Авремл продолжал заниматься Торой, его юная жена пришлась по сердцу всей семье, а Йоселе неутомимо приумножал свои богатства, радуясь покою и довольству домочадцев.

Но в один из дней случилось несчастье. Неожиданно, без всякой видимой причины, во дворе Йоселе вспыхнул пожар. Огонь пожрал дом, лавки, знаменитое в Бриске питейное заведение, но главное — склады, полные товаров, закупленных Йоселе для ярмарки. Все свои деньги он вложил в эти товары и даже взял взаймы, надеясь на хорошую прибыль, — и вот в одночасье лишился всего своего богатства. Йоселе благодарил Всевышнего за то, что никто из его близких не пострадал от огня, он бодрился как мог, собирался вновь заняться торговлей, но было видно, что беда подкосила его. Йоселе слег, и вскоре его не стало.

Авраам остался старшим в семье — единственной опорой матери и братьев. Надо было зарабатывать на жизнь. Его наставник Моше Ландау предложил своему талантливому ученику занять пост раввина в одном из ближайших городов, но Авремеле, поблагодарив его, сказал, что не чувствует в себе призвания к этому и раввинскому креслу предпочитает конторку и счеты купца. Собрав по крохам все, что уцелело от семейного имущества, он пустился в рискованные торговые операции, и уже вскоре в его распоряжении оказалась круглая сумма, позволившая семье вновь встать на ноги.

Однако Аврааму очень быстро пришлось убедиться, что жизнь купца— это суровая и безжалостная борьба. Конкуренты отца не желали возрождения былого влияния дома Йоселе и, втянув Авремеле в невыгодные сделки, умело расправились с юным соперником, разорив его дотла. Оставшись без куска хлеба и без крыши над головой, Авремл понял, что в родном городе ему не жить. Вместе с матерью, братьями и женой он отправился в Ковно.

Местная община оказала любимому ученику прославленного раввина из Бриска теплый прием. Своей учтивостью и глубокими знаниями Авремеле завоевал сердца ковенских евреев. С удвоенной энергией он принялся искать средства к существованию. На сей раз неоценимую услугу Аврааму оказало знание языков и светских наук, которым он был обязан Горацию Сасло. Авремл без труда усвоил аристократические манеры, гордую осанку, плавную речь. Все это в сочетании с острым еврейским умом и глубокими суждениями талмудиста сделало его желанным гостем в замках окрестной шляхты. Знатные и могущественные аристократы стали соперничать, ища его общества, приглашения от них посыпались на голову молодого ученого как из рога изобилия. Авремеле умело использовал свои светские связи, превращая их в звонкую монету. Он заключал сделки, посредничал, брал аренды и откупы и в считанные месяцы снова разбогател на зависть своим конкурентам из Бриска. Слух о блестящем юноше, ученом талмудисте с манерами знатного вельможи, достиг самого короля Александра Ягайло, и монарх пожелал видеть молодого еврея. Краткой аудиенции оказалось достаточно, чтобы король пригласил Авремеле в свой дворец в Вильно. Больше всего Александру понравились суждения Авраама о финансовой политике государства, которые казались королю весьма здравыми. И Авремеле, подобно Иосефу в Египте, был вознесен государем к высотам, о которых не смел даже грезить ни один польский еврей.

Звезда Авраама ярко разгорелась над горизонтом. Он мгновенно усвоил сложный придворный этикет, его манеры и речь сделались еще изысканней. Авраам наряжался в драгоценное платье, его, как истинного вельможу, всюду сопровождали слуги, а свое еврейское прозвище по имени отца — Йоселе — Авраам сменил на польскую фамилию

Юзефович. Он избрал себе также фамильный герб наподобие дворянского, на котором был изображен хищный ястреб. Однако вся эта атрибутика носила чисто внешний характер и не мешала Аврааму оставаться религиозным евреем: он продолжал ревностно соблюдать заповеди и все свободное время отдавал изучению Торы.

Снова наступили для семьи счастливые дни покоя, достатка и мира. Младшие братья Авраама продолжали учиться, его жена воспитывала детей, а мать не могла нарадоваться успехам сына. Но еврейское счастье, как известно, не бывает долгим. Векоре грянул гром и разрушил хрупкое здание семейного благополучия, возведенное Авраамом.

Фанатичное католическое духовенство и подстрекаемые им горожане, которых буквально трясло от зависти при виде процветавшей еврейской общины, вынудили короля издать указ об изгнании евреев. Король, понимавший, сколь важную и полезную роль в хозяйстве страны играют евреи, поначалу и слышать не хотел об их изгнании. Но угрозы священников, суливших королю адские муки, и волнения среди католиков-горожан мало-помалу убедили его в том, что защитить евреев не удается. В конце концов король уступил и издал указ об изгнании их из Литвы.

Как обычно в подобных случаях, нашлось среди евреев-толстосумов немало таких, кто предпочел вечной жизни в мире ином туго набитую мошну в подлунном мире. Многие из них крестились, отстояв ценою вероотступничества свои дома, лавки и товары. Но Авраама Юзефовича среди них не было. Он присоединился к тем евреям, кто пожертвовал всем своим имуществом, но сохранил главное достояние: верность Всевышнему. Взвалив на плечи жалкий скарб, который они смогли унести, поддерживая стариков и утешая плачущих детей, евреи покинули пределы Литвы. Авраам Юзефович вместе с семьей шагал среди земляков, за одну ночь лишившись своего величия и богатства. Он возглавил процессию десятков тысяч изгнанников, покидавших страну, обязанную своим расцветом их предприимчивости, энергии и трудолюбию. Купцы и ремесленники, ученые и раввины — все они отправились на поиски нового пристанища в чужом, безжалостном мире.