Ноябрь 2017 / Кислев 5778

Во дворце короля Зигмунда

Во дворце короля Зигмунда

К счастью, бедствие, постигшее изгнанников, оказалось не слишком продолжительным. Король Александр скоропостижно скончался, и на престол взошел его младший брат Зигмунд, известный своим благородным нравом и добрым сердцем.

Ознакомившись с состоянием государственных дел, новый король пришел к печальному выводу: изгнание евреев дорого обошлось государству. За несколько лет пришли в упадок торговля и ремесла, крестьянам некому стало сбывать свой товар. Еще недавно цветущая, страна на глазах погружалась в хаос и нищету. Не раздумывая долго, Зигмунд отменил указ своего покойного брата и позволил евреям вернуться в Литву, пообещав возвратить все их имущество и в дальнейшем оказывать им свое августейшее покровительство. Радостным потоком устремились беженцы к своим возвращенным очагам. Горожане, видевшие некогда в евреях конкурентов, теперь с улыбками встречали соседей, ожидая, что с их появлением вновь ко всеобщей выгоде оживут торговля и ремесла. Крестьяне распахивали и засейвали брошенные поля, понимая, что теперь плоды их труда не пропадут.

Среди возвратившихся на родину был и Авраам Йоселс. Годы изгнания не прошли для него бесследно: он постарел, седина обметала его небольшую, стриженную по европейской моде бородку, в глазах появилось несвойственное Аврааму ранее беспокойство, тревожная озабоченность сквозила во всем его облике. Скитаясь с семьей по городам Европы и нигде не сумев осесть, он все меньше времени уделял изучению Торы. Напротив, желание общаться с образованными людьми Германии и Франции, а также потребность вести здесь дела побудили его в совершенстве изучить европейские языки, и Авраам с головой окунулся в науки, азы которых изучил в детстве с помощью пана Горация. Ему становилось все менее интересно вести беседы с мудрецами Торы, и мало-помалу Авраам Юзефович и его семья отдалились от жизни еврейских общин, чему немало способствовала частая перемена мест.

Вернувшись в Вильно, Авраам стремился воестановить свои прежние связи в высшем обществе, надеясь, что кто-либо из высокопоставленных знакомых поможет бывшему королевскому откупщику добиться выгодной должности, связанной с пополнением государственной казны сборами таможенных пошлин или налогов. И здесь ему сопутствовал не просто успех — удача превзошла самые смелые ожидания, вознеся одаренного мальчика из Бриска к вершинам богатства, могущества и славы.

Однажды утром королевский герольд доставил Аврааму письмо, содержавшее выдержанное в изысканных выражениях приглашение безотлагательно прибыть во дворец — король Зигмунд соизволял удостоить его высочайшей аудиенции. Облачившись с помощью слуги в европейское придворное платье, имевшееся в его гардеробе, и оглядев себя в зеркале, купленном в Венеции, изящный, благовоспитанный и светски утонченный аристократ-еврей поспешил во дворец в наемной карете, полный неясной тревоги и в то же время радостных предчувствий. С трепетом душевным вступил он в королевские покои и с четверть часа шагал, силясь унять волнение, из угла в угол небольшой уютной приемной, где придворный мажордом оставил его дожидаться аудиенции. Наконец высокие створчатые двери распахнулись, и камер-лакей провозгласил: «Его величество король!»

Зигмунд вышел из своего кабинета и, заметив напряженно-выжидательное выражение на лице еврея, постарался приветливой улыбкой развеять его тревогу.

— Как дитя гонимой нации, ты, конечно, вправе ожидать худшего, Авраам, — словно к старому другу, обратился к гостю король, стараясь, чтобы любезность, звучавшая в его голосе, казалась искренней. — Но на сей раз, уверяю тебя, ни тебе, ни твоему народу ничто не грозит.

Подойдя к еврею вплотную, король взглянул ему прямо в глаза, и на лице его отразилось сочувствие.

— Годы идут, Авраам, не так ли? Я тоже постарел?

— Нисколько, ваше величество, — поторопился заверить его Авраам, — изгнание накладывает свой тягостный отпечаток, а не годы. Лицо вашего величества осталось столь же юным, как в вашу бытность наследником престола.

— Брат Александр совершил при жизни всего одну глупость, но зато великую, как и подобает обладателю столь славного имени, — лукаво улыбнулся король. — К концу жизни он подпал под губительное влияние суеверий, носителями которых, к сожалению, так часто выказывают себя верные слуги церкви. Не правда ли, Авраам? — Зигмунд картинно откинул голову, словно впрямь рассчитывал получить от еврея подтверждение своим словам.

— Не смею высказать свое мнение по поводу поступков покойного короля Александра, ваше величество Я не вправе также осуждать церковь. Но предрассудки, даже основанные на вере, безусловно губительны — ив первую очередь для самой веры, ибо она дитя разума, — почтительно ответил Авраам.

Король радостно улыбнулся, на сей раз широко, совсем по-детски.

— Вот что меня восхищает в тебе, Авраам! В тебе соединяются два, даже три человека, вельможа, ученый и делец. В каком погребке изготовили такую отменную смесь?

— Мой отец был содержателем лучшего в нашем городе питейного заведения, ваше величество, — с поклоном ответил Авраам.

— Еврейский народ, — уже серьезно сказал молодой король, — отличается разумностью, сметливостью и усердием. А ты обладаешь к тому же и возвышенной душой дворянина. И хотя уважение к чести твоей матери...

— Ваше величество!.. — протестующе взмолился Авраам.

— Я хотел только сказать, что ты истинный дворянин, Авраам, и я пожалую тебе титул, если захочешь.

Тревожная догадка кольнула Авраама при этих словах, но он отогнал ее.

— Ни тебе, ни твоему народу не придется больше скитаться по земле бесприютным и гонимым. Это говорит тебе твой король.

— Всех слов на тех языках, которыми владеет слуга вашего величества, не хватит, чтобы выразить, сколь благодарны еврейские подданные вашего величества своему милосердному монарху, — склонил голову Авраам, который начал всерьез тревожиться. Должно быть, речь пойдет о новом займе. Иначе к

чему такие комплименты? Но денег у разоренной предшественником Зигмунда общины нет. Нет их и у Авраама. Неужели король не знает об этом?

— Но к делу. — Широким жестом Зигмунд пригласил гостя в угол, где стояли обитые итальянскими мастерами кресла и полированный восьмигранный столик на толстой палисандровой ножке, инкрустированный мемельским янтарем. — Да, ты прав,— после недолгого молчания засмеялся король, метнув на Авраама свой умный, веселый и лукавый взор, за который в нем души не чаяли придворные красавицы, — мне нужны деньги. Ты был в Париже, Вене, где еще? В Неаполе? Ты знавал короля, который не нуждался бы в средствах?

— Все, что осталось от моего былого состояния, в распоряжении вашего величества. Но, увы, скитания не обогатили мой народ.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — со страстью заговорил король. — Я получил разоренную страну; ее разорили ксендзы, да, ксендзы! А я должен достойно содержать двор, у меня за спиной Московия, турки на юге подбираются к моим крепостям! Мне нужны пушки — а их нет! Но я хочу мира — мира и процветания для всех. Ведь ты знаешь, что я миролюбив. Ты веришь мне?

— Да, ваше величество.

— И я люблю людей, всех своих подданных: литовцев, руссов, даже евреев. Я хочу всем добра! Евреи оставили брату цветущую страну; уходя, они вручили ему свое добро. И что же мы видим? Сегодня у меня нет ни злотого! Казна пуста!.. Но и у вас, я знаю, теперь мало золота, и даже серебра нынче негусто. Или я ошибаюсь? — И король прищурился с видом простодушного хитреца.

— Я отдам последний грош, если на то будет воля вашего величества; и так же поступят все мои братья, — ответил Авраам, почувствовавший облег-

чение: ни принудительным займом, ни даже обложением новыми податями в разоренной стране поправить дело было нельзя, и король этого не мог не понимать.

— Ведь ты был у моего брата откупщиком, Авраам?

— Не смею отрицать очевидное, ваше величество.

— Не вижу ничего постыдного для еврея в том, чтобы быть королевским откупщиком.

— Это великая честь, ваше величество.

— А теперь и я предлагаю тебе взять на откуп королевскую казну.

— Прекрасная шутка, ваше величество, но, к сожалению, мне так же нечего положить туда, как и вашему величеству. Я близок к банкротству.

— Я предлагаю тебе не патент откупщика, Авраам, а ключи. Ключи от королевской казны. Правда, сейчас она действительно пуста, но... ты найдешь, чем наполнить ее, на то ты и Юзефович. Я жалую тебя дворянством и возведу в графское достоинство. Граф Юзефович, ты будешь королевским казначеем!

— Но это невозможно, ваше величество...

— Все, чего я хочу в этой стране, возможно! Я здесь король! Соглашайся!

По спине Авраама пробежал холодок. Стать министром финансов целого королевства? Дворянином? Ближайшим советником короля? Уму непостижимо!

— Отвечай же, Авраам, или я передумаю! — шутливо погрозил пальцем Зигмунд.

— Я согласен, ваше величество, — в нарушение этикета первым поднялся с кресла Авраам.

— Ну вот и хорошо. О подробностях поговорим потом. — Король встал, демонстративно не замечая оплошности, допущенной Авраамом, и, положив

свою узкую холеную ладонь ему на плечо, крепко, по-мужски, сжал его:

— Я хорошо знаю тех, кто меня окружает, — своих вельмож, советников. Да и собственное семейство... Люди в нашем краю опутаны сетью предрассудков, они не одобрят мой выбор. Мы с тобой должны эту сеть порвать, Авраам. Это будет нелегко, но я готов к борьбе. Готов ли ты?

— Да, ваше величество, — прямо глядя в глаза королю и ничего больше не боясь, сказал Авраам, с трудом сдерживая участившееся от восторга дыхание.

Зигмунд прошелся по комнате, опустив голову.

— Говорят, в Италии царствует свободная мысль и люди разума там подают друг другу руку, не спрашивая, кто из них обрезан, а кто крещен...

— В Германии также просыпается разум, ваше величество. Я верю: он победит повсеместно и рано или поздно люди поймут...

— Я забыл тебе сказать, — перебил его король, — что ты должен поторопиться. Твои ум, знания и опыт нужны мне безотлагательно. О, если бы у нас было больше людей, подобных тебе и мне, Авраам! Мы построили бы здесь, в этих северных лесах, храм свободных людей и возносили бы в нем молитвы Б-гу разума! Ты должен немедленно креститься и приступить к своим обязанностям. Твоего предшественника я уже сместил.

Гром ударил так внезапно, что Авраам едва устоял на ногах. Вот он, утренний страх, невнятное предчувствие, омрачавшее его ликующий путь во дворец!

— Я не ослышался, ваше величество? — машинально, с плохо изображаемым удивлением спросил Авраам, понимая, что в действительности никакой надежды у него не осталось.

— О чем ты? — не понял король.

— Ваше величество предложили мне переменить веру?

Король досадливо поморщился:

— Какое это имеет значение? Неужели ты затруднишься сменить одни бессмысленные обряды на другие, столь же нелепые, но более приемлемые? Надо быть суеверным невеждой, чтобы считаться с этим всерьез. Поверь, если бы не закон, запрещающий евреям занимать государственные должности, я охотно освободил бы тебя от этой неприятной, допускаю, но необходимой формальности, от этой пустой, ничего не значащей процедуры! Никто, поверь мне, не станет интересоваться тем, сколько раз в году ты исповедуешься и всегда ли говоришь истину святому отцу. В сердце своем можешь оставаться евреем. Что я могу еще сделать для тебя? Отвечай, когда спрашивает король!

— Благодарю вас, ваше величество, — пролепетал Авраам, чувствуя, что его душа разрывается между желанием и страхом, и желание в ней, кажется, побеждает. — Благодарю, но... — Авраам сделал последнее усилие, чтобы вытолкнуть всего одно короткое слово «нет», — и не успел. Король опередил его.

— Аудиенция окончена, — услышал Авраам чужой, не принадлежавший королю голос. Повинуясь не замеченному гостем знаку, лакеи распахнули перед ним широкую створчатую дверь.

— Я жду тебя через неделю, Авраам, — услышал он слова Зигмунда, сказанные ему вдогонку.

Авраам знал, что согласно этикету следует обернуться у выхода и еще раз поклониться, покидая королевские покои. Но он почти бегом устремилея прочь, не оглядываясь и страстно желая лишь одного: чтобы кто-нибудь другой — любящий, мудрый, старший — сделал предстоящий выбор вместо него.