Ноябрь 2017 / Кислев 5778

Тайное возвращение к вере

Тайное возвращение к вере

Король Зигмунд мерил шагами кабинет, не замечая слуги, который уже несколько минут стоял в почтительном ожидании.

Но Зигмунд смотрел в пол. Он выглядел усталым и раздраженным. Неприятные мысли одолевали его сегодня с раннего утра. Положение страны оставалось неустойчивым, отношения с соседями вконец испортились, и на востоке слышался гром военной грозы. Король на миг остановился, сцепив пальцы и силясь унять тревогу. Слуга шагнул вперед и замер в поклоне:

— Осмелюсь напомнить вашему величеству, что военный министр ожидает приема.

— Проси.

Министр с поклоном, приблизился к королю. Зигмунд мельком одарил его вымученной улыбкой, не пытаясь скрыть дурное расположение духа, а только желая показать, что не вошедший тому виной. Он уселся за письменный стол и кивком пригласил министра сесть напротив.

— Вы, милостивый государь, напрасно принесли свои бумаги: сегодня я не стану их подписывать, — сказал король. — Скажите, почему вы так настойчиво склоняете меня отправиться в Краков? Я вам наскучил в Вильно?

— Ваше величество, — склонил седую голову вельможа, — я был бы счастлив до конца своих дней лицезреть вас в виленском дворце, среди замечательных картин и статуй, которыми вы с таким вкусом украсили его. Но государственные дела требуют вашего присутствия в Кракове. Нельзя больше медлить с созывом сейма, шляхта ропщет, ибо уже прошли все сроки. Ваше величество не захочет вызвать недовольство подданных.

— Но никто лучше вас, господин министр, не знает, насколько неподходящее сейчас время для поездок! Только нашим дворянам приходит в голову требовать созыва сейма именно тогда, когда война с Московией стучится в дверь! Не вы ли, милостивый государь, подсунули мне вчера на ночь донесение своих соглядатаев, которые сообщают, что полки московитов идут к нашей границе! И это в то время, когда в окрестностях столицы бродят шайки Валинского, которого вы никак не можете изловить!

— Я не заслуживаю снисхождения вашего величества, — спокойно ответил старик. — Армию мы не возьмем в Краков — мы придвинем ее к пограничным крепостям, а поддержка шляхты нужна нам перед войной. Прикажите созвать сейм, ваше величество.

Заметив по лицу короля, что тот собирается возразить, министр торопливо добавил:

— Завершение фортификационных работ вокруг столицы вы можете безбоязненно доверить верным слугам вашего величества.

— Хорошо, — глубоко вздохнул Зигмунд. — Государственные соображения превыше всего, даже если они вынуждают меня бежать накануне вторжения московского царя.

Приняв решение, Зигмунд успокоился, как всегда, когда предстояло действовать.

— Мы с вами знаем, что король не трус, — усмехнулся он в пушистые седеющие усы, глядя на министра, — но что подумают красавицы нашего королевства? — И с приятной улыбкой, с которой подписывал смертные приговоры, король отчеканил: — Королевская гвардия и двор не трогаются с места. В Краков со мной отправятся лишь члены государственного совета, да и те налегке, без челяди и поваров. Указ о созыве сейма разослать сегодня, мы отправимся завтра.

Поклонившись и почтительно прижимая к груди так и не раскрытый портфель, военный министр вышел из кабинета, уступив место слуге, который обратился к Зигмунду:

— Генеральный казначей просит аудиенцию у вашего величества.

Король поднял бровь: он не вызывал Юзефовича с докладом, хотя и собирался посоветоваться с ним. И вот расторопный еврей словно учуял королевскую волю. «Приятно иметь дело с людьми, которых возвысил. Недаром у дворняг чутье бывает острей, чем у благородных борзых», — подумал Зигмунд.

Минувшая ночь не прошла бесследно: Авраам осунулся и побледнел — но его улыбка в ответ на улыбку короля не выглядела вымученной.

— Скажи-ка мне, любезный Юзефович, — обратился к нему король, — много ли злотых ты вложил нынче в сундуки казначейства?

— Мне нечем порадовать ваше величество, — печально ответил Авраам, — ибо все средства уходят на погашение государственных долгов.

— Что? Ты возвращаешь мои долги? Но, ради всего святого, откуда ты берешь деньги?

— Ваше величество — монарх богатой страны, которую даже череда моих предшественников не смогла разорить. Фискальная реформа по образцу

европейских держав позволила не только увеличить доходы вашего величества, но и уменьшить злоупотребления. А новые таможенные правила обещают изобилие товаров и звонкой монеты. Не скрою, государственный долг представляется казначею вашего величества досадным бременем, ибо деньги взяты под высокий процент, что крайне нерасчетливо. Необходимо избавиться от этих долгов как можно скорее.

— Этот твой предшественник Богданович, — проворчал король, — руководствовался принципом: брать сколько дают, на любых условиях, ведь монархи любят щедрых казначеев. Но я-то как раз люблю казначеев скупых и поэтому предпочел иметь дело с евреем. Авраам, завтра я уезжаю в Краков и пробуду там несколько месяцев. Прекрати все выплаты по долговым обязательствам и собирай средства на войну с московитами. Скоро мы будем нуждаться и, боюсь, придется прибегнуть к помощи твоих бывших единоверцев-ростовщиков. Собери сколько можешь и немедленно начни ремонт крепостной стены. Если денег не хватит — бери взаймы, но не трогай казну.

— Обещаю вашему величеству отремонтировать стены Вильно за свой счет, если понадобится, — ответил Авраам, не зная, как перейти к просьбе, ради которой он явился во дворец.

— Послание от окружного воеводы вашему величеству, — доложил вошедший слуга и, склонившись, передал пакет. Зигмунд сорвал печать и углубился в чтение. Лицо его осветилось искренней радостью, он перекрестился, а затем весело обратился к Аврааму:

— Ты, как твой библейский предок Иосиф, приносишь благословение. Вчера мои драгуны разбили и взяли в плен шайку бандитов. Теперь Валинский не сможет мне помешать, когда я стану рубить головы московской гидре! Ты о чем-то хочешь просить, Авраам? Валяй! Такой доброй минуты тебе еще долго придется ждать. 

— Это касается благополучия моей семьи, ваше величество.

— Кто-нибудь болен?

— К счастью, пока нет, но врач настаивает на отдыхе и перемене места жительства.

— Ты хочешь покинуть меня?— изумился король. — После всего, что я тебе дал?

— Я ценю милость вашего величества больше жизни, — сказал Авраам. — Я не оставлю двор вашего величества. Но жизнь в столице вредно отражается на здоровье детей. Они не крепкой породы, в нашем роду не было рыцарей. Врач обнаружил у них малокровие, а жена страдает от нервного расстройства. Умоляю ваше величество продать мне принадлежащий казне замок Врадонье. Я перевезу туда жену и детей и немедленно вернусь.

— Врадонье? Постой... — задумался король. — Это разрушенный замок в глухом лесу, где на много верст окрест нет ни души? Зачем он тебе? Ты не любишь свой дворец в Вильно?

— Ваше величество осыпает меня благодеяниями, которых я недостоин. Но Врадонье — это именно то, что рекомендует врач: тишина, покой, чистый лесной воздух — все это необходимо моей жене и детям.

— Как трогательно! Уж не хочешь ли ты отправить свою половину подальше от светских красавиц, которыми намерен заняться?— насмешливо спросил король. — Что ж, если ты решил заточить жену в башню, — будь по-твоему. Дарю тебе этот замок.

Король вызвал писаря, скрепил дарственную подписью и печатью и вручил ее Аврааму, не переставая отпускать шутки относительно его успеха у придворных дам. Краска стыда на лице Авраама еще более утверждала короля в правильности его предположений. С трудом дождавшись конца аудиенции, бережно прижимая к себе документ, делавший его обладателем заброшенного поместья, Авраам поспешил к карете и крикнул кучеру:

— Домой! И как можно быстрее!

Первую часть спасительного плана, пришедшего ему в голову вчера, можно было считать выполненной. Жена узнает обо всем перед самым отъездом. Она вряд ли будет ему союзницей в его опасной затее, но во что бы то ни стало надо отдалить ее от пустой великосветской жизни: возможно, со временем Хана снова станет вести жизнь добродетельной еврейской женщины и тогда к ним вернутся утраченные в последнее время чувства. Вся его надежда была на братьев— они помогут осуществить его план. Авраам раскрыл дорожную чернильницу и принялся торопливо выводить неровные строки.

Братья пришли в условленное место, и Авраам сказал им, что принял решение тайно вернуться в иудаизм. Поначалу это привело Михла и Айзика в ужас, ибо разоблачение грозило Аврааму и его семье смертью. Но, убедившись, что его намерение твердо, братья преодолели страх и обещали ему помощь. Авраам хотел рассказать им о своей встрече с раввином Ландау, однако воспоминание об этом все еще причиняло ему боль и он решил не бередить рану.

На следующий день, когда королевский кортеж увозил Зигмунда в Краков, из ворот гетто выехала крытая повозка, груженная инструментами и строительными материалами. Накрапывал холодный осенний дождь. Евреи-мастеровые, не привлекая внимания, примостились в фургоне посреди ящиков. Рядом с кучером сидел Авраам Юзефович, а его брат Айзик со второй партией рабочих должен был отправиться в путь в полдень.

...Через несколько недель замок преобразился настолько, что готов был принять новых жильцов. В нем был глубокий подвал, куда вела винтовая лестница, скрывавшаяся за потайной дверью. Михл и Айзик установили там привезенный из города ковчег со свитком Торы. Теперь это отремонтированное и богато украшенное подземелье стало домашней молельней королевского министра финансов Авраама Юзефовича, возвратившегося к вере своих отцов.