Ноябрь 2017 / Кислев 5778

"Наш современник из будущего" (Послесловие Эли Люксембург)

"Наш современник из будущего" (Послесловие Эли Люксембург)

Мне выпала большая честь, которой я откровенно горжусь: сказать несколько слов об этой маленькой удивительной книге и о ее авторе — раве Ицхаке Зильбере, вложившем в свой труд добрый десяток лет.

С Б-жьей помощью книга наконец вышла в свет.

Ее давно дожидался читатель. Ей предстоит своя судьба, своя дорога к сердцам самых разных людей.

Мне лестно думать, что я, еще много лет назад, был первым читателем ее черновых вариантов и в некоторой мере — ее первым редактором, советником рава Ицхака в вопросах чисто литературных.

Рецензировать эту книгу, навязывать читателю свое мнение о ней — дело, на мой взгляд, совершенно настоящее: книга говорит сама за себя. Мне только хочется рассказать о ее авторе — удивительном человеке, ставшем частью моей биографии. Это мне всего соблазнительней.

...У каждого человека есть свои столбовые вехи, свои повороты судьбы, этапы чрезвычайно важных нравственных накоплений. Понятия эти связаны в жизни моей с именем рава Зильбера, моего первого учителя, моего духовного наставника. Он и сам не ведает, что даже не общаясь с ним, а только зная, что он рядом, что он есть, что живет со мной в одном городе, — я возвышаюсь этим, согреваюсь его теплом, укрепляюсь. Не говоря уже о том, что самые лучшие, блаженные часы моей жизни — те, когда я занимался и занимаюсь с ним Торой.

Если меня спросить, какова самая характерная черта этого человека, я бы сказал не задумываясь: страстное желание творить добро.

И сразу же писательский зуд подстегивает меня рассказать о подвигах рава Ицхака, которых я знаю уйму, — невообразимых, немыслимых, легендарных! Но это — тема не для короткого послесловия к книге, а для целой серии приключенческих романов.

Отмечу лишь, что человек этот живет как бы в ином измерении, собственной жизнью доказывая относительность расстояния и времени. Живя в Иерусалиме, он может, к примеру, добыть из самаркандской тюрьмы необходимейший документ для "соломенной вдовы" из Нетании, спасти ей тем самым жизнь, устроить судьбу ее и ее детей. Какимто непостижимым образом он может находиться одновременно на церемонии обрезания в БнейБраке и на уроке Торы в своей иерусалимской йешиве. Он может одолжить вам бешеную сумму денег, даже не будучи с вами знаком, не взяв с вас при этом ни векселя, ни расписки. И что смешнее всего — через минуту рав Ицхак совершенно забывает, кому и зачем он эти деньги дал, оставаясь сам без гроша в кармане, бедным, словно уличный воробей.

Он вечно занят двадцать четыре часа в сутки. Никто не знает, когда он ест, когда спит, где пропадает. Но для добрых дел — всегда свободен! В дождь, в снег, в бурю, в ужасный хамсин — приходит и помогает. Он будет там, где нужнее всего на свете. Если надо — полетит на Луну. Он постоянно ищет попавших в беду — этот мягкий, уступчивый человек с наивными и чистыми глазами, добрый ангел, постоянно устремленный к людям. Для всех доступен, для всех всегда досягаем. Его жизнь вся "вовне", вся "на вынос".

Его познания в Торе уникальны. Нам, ученикам своим, он выдает их ровно столько, сколько мы можем усвоить, не меньше и не больше. Чтобы не оглушить человека, чтобы тот не захлебнулся, не впал, упаси Бже, в ересь. Много раз я был свидетелем его совместных занятий с гигантами Торы, ее светочами, и видел его лицо при этом. Оно светилось удивительным светом, совершенно неведомым нам неземным светом.

Из всех хазанов, когда-либо слышанных мною, рав Ицхак своей молитвой более всего потрясает душу. Это молитва величайшей сосредоточенности, исторгнутая из плоти, насквозь пронизанной страхом перед Всевышним и любовью к Нему, — единая, цельная песнь, сладостный шепот души, живущей в мире со своим Творцом. Молитва, очищающая всех, кто при ней присутствует и в ней участвует.

Я много знаю о раве Ицхаке, познакомился с ним еще пятнадцать лет назад в Ташкенте. А из рассказов свидетелей и очевидцев стало известно мне о страшных испытаниях, выпавших на долю его семьи в Казани. Можно написать роман, эпопею о том, как он, потомок раввинов, чья родословная прослеживается до самого царя Давида, дипломированный математик, умудрялся в немыслимых тех условиях не работать в субботу, собирать евреев на молитву, жить кашерной жизнью, озаренной светом Торы, о долгой и горестной тяжбе его с органами народного образования, лишившими рава Ицхака и его жену права воспитывать собственных детей. История, пожалуй, не менее трагичная в своей сущности, чем рассказ Торы о жертвоприношении Аврагамом Ицхака.

"Нет праведника, который творил бы одно добро, не впадая при этом в противоположность", — сказано мудрецами нашими.

Я много об этом думал по грешному писательскому своему любопытству: неужели нет у него врагов, завистников, недругов? Неужели тактаки нет хотя бы одного обиженного им в мире человека? Думаю, что нет, ибо живет он с осторожностью величайшей. Говорит, действует и даже ступает — будто на минном поле. А мины эти разбросаны вокруг нас на каждом шагу коварным незримым бесом...

Но много еще загадок задает мне этот человек, и самая непостижимая: когда он находит время писать? Как выкраивал время о книге своей думать, работать над ней — он, отец многочисленного семейства, духовный наставник сотен вернувшихся к религии, когда успел он написать эту книгу об исполнении древних пророчеств?

Ответ на этот вопрос метафизичен. По моему разумению, природа его души относится к будущему, ко временам Машиаха. Рав Ицхак давно живет в той субстанции, но извлечен Б-гом оттуда, чтобы нам по его душе, как по компасу, выверять свой собственный путь.

Там, в том пространстве, которое нам когдато предстоит обживать, положено заботиться исключительно о нуждах своих близких, жить одними лишь добрыми делами. Когда каждый будет думать только о ближнем — мы все будем счастливы, и с нами рядом будет Г-сподь Б-г.

А пока только раву Ицхаку Зильберу, уже побывавшему в будущем, удалось сопоставить далекое прошлое с настоящим, в котором исполняются наконец добрые пророчества нашей Бжественной Торы.