Ноябрь 2017 / Кислев 5778

ПЕРВЫЙ ШЛЕМИЛЬ

ПЕРВЫЙ ШЛЕМИЛЬ

http://istok.lc/netcat_files/Image/shlemil.jpg

В мире не счесть недотёп, или, по-нашему, — шлемилей, но самый первый появился в местечке под названием Хелм. У него была жена — мадам Шлемиль и сынишка — Шлемиль-младший, да только не мог он их прокормить. Вот жене и приходилось каждый день подниматься ни свет ни заря и отправляться на рынок торговать овощами. А Шлемиль оставался дома и качал колыбельку. Должен же кто-то и за младенчиком следить. Еще он присматривал за петухом, который жил пря- мо в доме, сыпал ему зерно и подливал воду в поилку.

Конечно, мадам Шлемиль знала, что муж её, не про нас будь сказано, лентяй и ни к какому делу негож. К тому же был он не дурак поспать, да и сладкоежка первостатейный.

Сварила мадам Шлемиль как-то вечером полный горшок варенья. Сварить-то сварила, да испугалась, что, пока она на рынке торгует, муженек-то все и слопает. И решила она на хитрость пуститься:

— Шлемиль, — сказала она, — я ухожу на рынок, вернусь вечером. И вот я имею сказать тебе три вещи. Очень важные.

— Какие?

— Во-первых, следи, чтобы ребенок не выпал из колыбели.

— Ладно, послежу.

— Во-вторых, не выпускай петуха из дому.

— Так и быть, и за петухом пригляжу.

— В-третьих, — и тут мадам Шлемиль указала на буфет, — на верхнюю полку я поставила горшок с отравой. Смотри, не съешь по ошибке! От неё и умереть можно.

Обрадовалась женщина, что так ловко муженька провела. А что еще прикажете делать? Она-то знала: стоит мужу попробовать одну-единственную ложечку, он не остановится, пока хоть капля на донышке останется. А мадам Шлемиль хотела приберечь варенье для картофельных оладий на Хануку. Праздник-то уже был не за горами.

Только жена за порог, Шлемиль при- нялся качать колыбель и напевать:

Зовут меня Шлемиль-большой, А ты, сынок, еще маленький, Подрастешь — станут тоже большим называть,

А как деток народишь — назовут папой, Я же состарюсь, и звать меня станут дедушкой, Но все мы как были, так и останемся шлемилями.

Малыш вскоре уснул. Тут и Шлемиль задремал, но и во сне продолжал одной ногой качать колыбельку.

И привиделось Шлемилю, будто сделался он самым большим богачом в Хелме и столько богатства заимел, что не только на Хануку, а хоть круглый год ешь себе оладьи с вареньем. Целые дни проводил он с другими богачами, играя в дрейдп, и был их волчок из чистого золота. Шлемиль наловчился так закручивать волчок, что ему всегда выпадал «гимель» и он оставался в выигрыше. Слава о его удивительном везении разнеслась повсюду. И вот знатные люди из дальних краев пришли к нему и стали упрашивать: — О Шлемиль, будь нашим королем! Шлемиль как мог отнекивался да отбояривался: дескать, королевство ему без  надобности, — но иноземцы не отступа- лись, пали перед ним на колени и угова- ривали, пока он не согласился. Тогда они враз нахлобучили ему на голову корону и усадили на золотой трон. Мадам Шле- миль тоже королевой заделалась и про торговлю, не в упрек ей будь сказано, и думать забыла. Сидела себе день-день- ской возле мужа, а между ними на золо- том блюде лежал огромный блин, намазанный вареньем. Шлемиль откусывал с одной стороны, а мадам Шлемиль — с другой, на середине встречались.

Пока Шлемиль витал в облаках, петух вдруг раскукарекался. Голосок у него был — ого-го! Что твой колокол! В Хелме же, если колокол зазвонит — значит, пожар. Проснулся Шлемиль и аж подскочил с перепугу, да так неловко, что перевернул колыбель. Младенец выпал и ушиб головку. Шлемиль, нет чтоб ребенка под- нять, сразу к окну кинулся, посмотреть, что горит. Распахнул он окно, а окаянный петух этого только и ждал — взял да и выпорхнул в окно!

Стал его Шлемиль назад зазывать:

— Вернись, петушок! Смотри, узнает мадам Шлемиль про твои проделки, так разбранится — ни тебе, ни мне несдобровать!

Но петух на Шлемилевы уговоры никакого внимания не обратил. Даже головы не повернул. Ушел, как сквозь землю провалился. А теперь послушайте, что дальше было.

Разобрался Шлемиль, что никакого по- жара нет, захлопнул окно и вернулся к хнычущему сынишке. У младенца к тому времени выросла на лбу здоровенная шишка. С горем пополам успокоил Шлемиль ребенка, поставил на место колыбель, уложил мальчика и снова принялся его укачивать, напевая:

Был я во сне богачом, А проснулся — снова бедняк. Во сне подавали мне оладьи с вареньем, А наяву достается лишь хлеб с луком. Был я во сне королем, Наяву же — просто Шлемиль.

Малыш уснул под отцовское пение. А Шлемиль задумался о своих злоключениях. Ясное дело: жена, как вернется, сразу за- метит пропажу петуха и шишку на головке мальчика и взъярится —хоть из дому беги. Голос у неё, что труба иерихонская. Быва-

ло, так разойдётся, что муженька от страха трясти начинало. Шлемиль, на что бестолковый был, а догадывался: на этот раз по- преки да брань как из решета посыплются.

— Скажите на милость, что проку от та- кой жизни? — вздохнул бедолага. — Уж лучше вовсе не жить, чем так маяться.

И решил он наложить на себя руки. Решить-то решил, а как к делу приступить не знает. И тут припомнил, что жена, уходя, оставила в буфете горшок с отравой.

— Вот и выход! Чем терпеть стыд и позор, отравлюсь — и дело с концом. А по- койника пусть честит сколько заблагорассудится. Мертвому все нипочем.

Шлемиль был росточком невелик и до полки дотянуться не мог. Пришлось ему стул подставить. Достал он горшок и попробовал отраву.

— Коли допекут в конец, так и отрава сладкой покажется, — приговаривал Шлемиль, уплетая ложку за ложкой. Он слыхал, что есть яды горькие, а есть — сладкие. Кто станет спорить: сладкая отрава слаще горькой.

С тем он и съел все до капельки. Даже ложку облизал. А дальше получилось вот что.

Слопав полный горшок яду, Шлемиль лег в постель и приготовился к смерти. Вот-вот, ждал он, начнет у него нутро жечь, а как все выжжет — тут он и преставится. Но прошло полчаса, час — ничто не болит.

— Как медленно действует этот яд, недоумевал Шлемиль.

Тут, как назло, захотелось ему пить, но воды в доме не было. В Хелме воду носили из городского колодца, а Шлемилю было лень туда тащиться.

Вот и вспомнил он, что жена припасла к празднику бутылку яблочного сидра. Конечно, яблочный сидр — угощение дорогое, но стоит ли скупердяйничать, когда жить осталось всего ничего. Достал Шлемиль бутылку и выпил все до капли.

А как выпил, и в самом деле в животе закололо.

— Видно, яд начал действовать, смекнул Шлемиль.

Он был уверен, что пробил его последний час.

— И кто болтал, что умирать плохо? Пожалуй, я не прочь, чтобы меня каждый день такой отравой потчевали, — рассуждал он напоследок

Тут сморил его сон.

И снова привиделось Шлемилю, что он король. На голове у него — целых три короны, одна на другую надеты. Перед ним — три золотых горшка: один с оладьями, другой с вареньем, третий с яблочным сидром. За троном слуга стоит. Случись Шлемилю себе на бороду капнуть живо салфеткой вытрет.

И мадам Шлемиль тут же, на отдельном троне.

— Из всех королей, ты, муженёк, самый великий, — нашёптывает. — Весь Хелм превозносит твою мудрость. Да что люди, я и сама от счастья таю, что такой муж мне достался. И сынок наш, принц, подрастёт — отцом гордится станет.

Чудесный был сон, а распался, как паутина. Скрипнула входная дверь, и Шлемиль проснулся. Глядит, в комнате темно.

В хлопотах он и не заметил, как день прошёл.

— Шлемиль, отчего ты не зажжешь лампу? — услыхал он сварливый голос.

— Никак жена моя вернулась, — пробормотал Шлемиль. — Выходит, я жив, раз её голос слышу. Неужели яд все еще не подействовал?

Хотел он встать, но от страха ноги не держат. А мадам Шлемиль тем временем зажгла лампу, огляделась, да как раскри- чится:

— Нет, вы только взгляните на младенчика! У него шишка в половину лба! Шлемиль, а где петух? И кто выпил весь сидр? Вы только подумайте, он петуха отпустил, ребенка изувечил, праздничные припасы разорил! Ну, что мне с тобой делать, горе ты моё?

— Придержи язык, жена. Не видишь умираю. Скоро овдовеешь. Потерпи, недолго ждать осталось.

— Умираешь? Овдовею? Что ты мелешь? Посмотри на себя, ты здоров как бык!

— Я отравил себя.

— Как отравил? Что ты городишь!

— Я съел полный горшок отравы.

И Шлемиль указал на пустой горшок из-под варенья.

— Отрава? — всплеснула руками мадам Шлемиль. — Да это я варенье к празднику приготовила!

— А кто сказал, что там отрава? — напомнил Шлемиль.

— Ну и дурень же ты! А как мне иначе было уберечь его до Хануки? И теперь ты все слопал, ненасытная твоя утроба!

Бедная женщина разрыдалась.

Шлемиль не выдержал и тоже заплакал. Но не от горя, а от радости. Значит, он будет жить! Вопли родителей разбудили младенца, и тот тоже захныкал. Услыхали соседи крики да причитания, сбежались узнать, что стряслось. А узнав, разнесли эту историю по всему Хелму.

У евреев не дадут человеку пропасть. Добрые соседи пожалели незадачливых Шлемилей и принесли им варенья и яблочного сидра. Тем временем петух замёрз гуляючи, проголодался и сам вернулся назад. Так что всё добром кончилось.

По заведённому обычаю, старейшины Хелма собрались обсудить происшествие. Семь дней и семь ночей судили они да рядили, морщили лбы, теребили бороды, пытаясь постичь смысл случившегося. В конце концов сошлись на том, что, если у жены есть маленький ребенок и в придачу петух, за которым нужен глаз да глаз, не пристало ей обманывать мужа и выдавать варенье за отраву, пусть даже муженёк её ленивый сладкоежка, да еще и шлемиль в придачу.

http://istok.lc/netcat_files/Image/f2.jpg