Ноябрь 2017 / Кислев 5778

Сказки Мойше Бродерзона

Мойше Бродерзон

Баба Яхна

В небе полная луна,

И слышна лишь тишина, Ночь все небо засинила,

Это час нечистой силы.

Из горбатой из избушки Вылезает мышь-норушка, Воздух втягивает мышь, Тишь вокруг, ночная тишь.

Тишь вокруг все тише, тише, А луна все выше, выше, Мышка шмыг обратно в дом И хозяйке бьет челом.

Бьет поклоны раз за разом И сверкает острым глазом: «Для нечистых сил, для нас Настает урочный час».

Черный ворон, цвета ночи, В комнате кружа, клекочет: «Наступает время тьмы, Ночь черна, черны и мы».

Кот усатый, черноухий Боком ластится к старухе, Поднимает хвост трубой, Выгибается дугой.

Вдруг с кровати одеяла Точно ветром посдувало, Покряхтев, поохав, вот Бабка наконец встает.

Лезет в ступу, по дороге Чуть не поломавши ноги,

Ступа из избушки прочь Сразу вылетает в ночь.

Прилетают птицы стаей,

Бабу Яхну окружают,

И под птичий крик шальной Ступа мчит сквозь мрак ночной,

Сквозь пронзительные крики, Сквозь мельканье крыльев диких, Сквозь огонь, сквозь шум и гам, Сквозь волшебный тарарам.

Прилетают птицы стаей,

Бабу Яхну окружают,

И сквозь громкий птичий грай Мчит она в далекий край.

И под гомон бесноватый Глаз блестит подслеповатый, Длинный нос висит крючком, Ливень льет, грохочет гром.

Гром грохочет, эхо вторит, Баба в небе ступу шпорит,

И прядает ступа ввысь,

Где все тучи собрались.

Вверх несется ступа рысью,

В глубину небесной выси, Видно, что не гладок лёт:

И толкает, и трясет.

В этой тряске да болтанке Ступа — точно в лихоманке,

Ту, что в ней, трясет стократ С головы до самых пят.

Бабу молния пронзает,

Баба в облаках витает,

Пышет серою она, Раскалившись докрасна.

К молнии старуха скоро С бессловесным разговором Приступает; а потом Речь их прерывает гром.

Гром все громче громыхает, Баба небо подметает —

Грязь метет с небесных круч Поднимая вихрь из туч,

Поднимая вихрь и бучу, Наметая тучи в кучу И сбивая в серый ком.

Всё на небе кувырком!

Баба небо подметает,

Осень в гости зазывает, Желтый нацепив покров, Доит тучи, как коров.

Доит дождик над полями, Над полями, над домами,

На жнивье и на покос, Бормоча себе под нос,

Заклиная дождь осенний, Насылая стужу в сени, Хмарь и холод за окном И болезни в каждый дом.

Отмеряет холод мерой, Вяжет небу саван серый,

И бормочет все она От зари и дотемна,

От зари до темной ночи;

Дни становятся короче,

И, от стужи обмерев,

Листья падают с дерев.

Тучи небо голубое Застилают толстым слоем, Дождь холодный льет из них, Пробирает бабу чих.

Наконец, покончив с делом, Потрудясь душой и телом,

Баба с холода долой Отправляется домой,

В домик свой на курьих ножках. Пляшет мышка у окошка, Писком оглашает дом,

То-то радость нынче в нем!

Рад и ворон, рад и котик,

Что настал конец работе,

Вот так новость, вот дела,

Наша бабушка пришла!

Собирают угощенье:

Жирный гусь, пирог, варенье, Бабушку ведут в кровать И садятся пировать.

Порешив с делами всеми, Коротают дальше время: Карт колоду достают,

И тасуют, и сдают.

И за кружкой молочка Все играют в дурачка С Бабой Яхною в избушке Ворон, кот и мышь-норушка.

Пивоваренка

Стоял домишко старенький, Была в нем пивоваренка — Домок в одно окно,

Нечиненный давно.

Старик-смотритель много зим Здесь обитал — и дочка с ним. Он домик сторожил —

Да сам же в нем и жил.

А дочь была певуньей, Плясуньей да игруньей И оживляла дом Задорным голоском.

Но для кого ей петь, кому? Живет паук у них в дому —

Но, в думу погружен,

Молчит все время он.

Кровати две да две хромых Скамейки в комнатке у них. Молчат они сам-друг —

И никого вокруг.

Четыре стенки с крышею,

Над ними понависшею —

Такой вот жалкий дом,

И жизнь такая в нем.

Под крышей той соломенной По-над стрехой надломленной, Был тесный чердачок, Закрытый на крючок.

А там, врасплох захваченный, Гой дочкой одураченный, Чертенок тосковал И недоумевал:

Зачем он здесь да почему? —

Все было невдомек ему.

Ведь он уж год почти Сидел здесь взаперти.

Он звался Забывалкою,

И жизнью жил он жалкою: Зевал он, чуть живой,

Качал он головой.

В пустом бочонке он сидел,

Без развлечений и без дел. Дверь заперта на крюк,

И — никого вокруг.

Чертенок тот, шутенок тот, Пузатый постреленок тот Сидел так много дней И стал еще жирней.

— Иди сюда, мой сладенький, Кис-кис, кис-кис, мой гладенький Девчонка подойдет,

Чертенка позовет.

И на руки его берет,

И сразу смех ее берет,

И с ним одним она Играет допоздна...

Отец везет по вечерам Пивные бочки по дворам И думает о ней,

О доченьке своей.

И вдруг берет его испуг,

Тоска накатывает вдруг.

Измотан, утомлен,

Себя пытает он:

Что с дочкой его станется,

Когда одна останется,

Как в рост она пойдет —

А век его пройдет?

Как на дрожжах растет она, Красивей что ни год она —

В пивном котле она Из пены рождена!

Пустые бочки тарахтят,

И, свету Божьему не рад,

В тоске невесть куда Он едет, вот беда!

В кривом каком-то тупичке Остановился он в тоске.

И там стоит, застыв,

От горя еле жив.

Но — пиво уж распродано,

Пора домой, пора давно.

И, мрачного мрачней,

Спешит он к дочке, к ней,

Домой, в домишко старенький, В родную пивоваренку —

Домок в одно окно,

Не чиненный давно.

Усталый, измочаленный, Хрипя уже отчаянно:

«Что будет с ней потом?»

Вошел к себе он в дом.

И — ни словечка сверх того,

И — ни прибавить ничего.

Мокры его глаза,

И в бороде слеза.

И голову повесил он,

Раздавлен и опустошен...

Лишь дочка старика Развеселит слегка.

Она с улыбкой нежною Затянет речь неспешную,

И за руку возьмет,

И скажет: «Ну-ка, вот...»

И — вверх, к стрехе надломленной Под крышею соломенной,

На тесный чердачок,

И, отперев крючок, —

К тому бочонку, где сидел Без развлечений и без дел Чертенок-карапуз,

Рогат и толстопуз.

«Спускайся, толстопузенький,

По лесенке по узенькой. Посмотрим-ка сейчас,

Чем ты потешишь нас!»

Берет отца и дочку смех, Паук танцует возле стрех,

И паутинки сеть Вдруг начала блестеть,

И так домишко старенький, Домишко-пивоваренка, Домок в одно окно Не хохотал давно,

Не хохотал так много зим Старик-отец (и дочка с ним) Что домик сторожил И сам же в нем и жил.

С поры, рассказывают, той Как бы волшебною чертой От грусти отделен Их дом со всех сторон.

Ведь Забывалка в доме том В бочонке все живет пустом И будет жить, пока...

До первого снежка!