Ноябрь 2017 / Кислев 5778

Сказки Кадьи Молодовской

Кадья Молодовская

Марципаны

Жили-были папа с мамой.

Папа — как палка,

Мама — как бочка,

Как колобочки — сыночки и дочки.

Один хочет сушек,

Другой хочет плюшек,

А выдумщица Ханна Хочет марципана.

Понять бы, что это за чудное чудо,

Понять бы, оно из чего и откуда?

Папа сказал:

Марципаны растут на ветке,

Так же как сливы и груши, поняли, детки?

Мама сказала:

Марципаны покупают в лавке.

Сестра сказала:

Марципаны собирают вдоль канавки.

Но даже бабушка, которой лет немало, Марципанов никогда Не видала,

Не едала.

Почтальон с письмом явился вскоре. «Марципаны? — говорит. —

Их привозят из-за моря.

Там есть город, прозывается Гавана,

В нем куда ни глянь растут охапки марципана».

Почтальону, понятно, никто не поверил.

Он давай кричать: «Нет, это так, в самом деле!» Но его не слушали и на него не глядели.

Пришел сапожник, принес башмак и колодку. «Марципаны? — И давай хохотать во всю глотку. — Их едят обжоры из самых богатых,

Уж куда до таких-то нашему брату.

Даже Ротшильд, у которого богатый папа И богатая мама,

Раз в год получает вот столечко марципана».

Ну, сапожнику, понятно, никто не поверил.

Он давай кричать: «Нет, это так, в самом деле!»

Но его не слушали и на него не глядели.

«Марципаны — то, марципаны — се»,

Всяк судачит на свой манер,

Но тут вд^уг открылась дверь И вошел Йосл-Бэр.

Йосл-Бэр? У него, как известно, во лбу семь пядей! Знает он, где заяц живет в лесу,

Может рожь от овса отличить не глядя,

Знает он, где спит канарейка,

И что ест на ужин медведь,

И куда текут всякие реки,

Знает, как по-птичьему петь.

Он в Америке знает название каждого городочка — Словом, знает все на свете — и точка.

Ну — все к нему, как будто мухи на стакан:

«Где, Иосл-Бэр, достать нам этот марципан?»

А Йосл-Бэр — он пошутить-то не дурак:

На Ханну вылупил глаза: «Ну вот так так!

Такая умненькая Ханна, а ишь что хочет — марципана!

Есть в неком царстве-государстве городок,

А в нем корзины с марципанами повсюду.

Но что за городок — забыл, и врать не буду».

Все рассмеялись: ну тебе не стыдно, Ханна?

Совсем большая — а подай ей марципана!

«Туда доехать можно меньше чем в три дня,

Но лишь в телеге без колес и без коня».

Все рассмеялись: ну тебе не стыдно, Ханна? Совсем большая — а подай ей марципана!

«Народ же там — сплошь лежебоки и простушки; И лень им даже почесать в своей макушке».

Все рассмеялись: ну тебе не стыдно, Ханна? Совсем большая — а подай ей марципана!

Тут и сам Йосл-Бэр рассмеялся:

Га-га-га-га.

«Марципан — вроде нашего пирога,

Его всякий может в печке испечь,

Йосл-Бэр — он знает, о чем ведет речь.

Всех и дел-то, дружочек Ханна:

Закатай рукава до плеч,

Тесто вымеси быстро и ловко,

А потом его — прямо в духовку».

И тогда на зависть всему городку Напекла наша Ханна целый стол марципана. Вот и сказке конец, в ней ни слова обмана.

Олька

На варшавской окраине двор,

В нем и лужи, и сор.

И живет там Олька,

У нее есть синяя парасолька.

Мама стряпает холодец,

Папа в кузне кузнец.

Крыша боком к земле ползет,

Под застрехою стриж живет.

В доме стул, кровать, а в кладовке Белье на веревке.

В доме ложки, плошки, кастрюльки И братишка в люльке.

А еще в доме Олька И ее синяя парасолька.

Шесть лет этой юной девице, Золотые косицы.

Как шагнешь за порог —

Гам желтый песок.

«Из него для друзей Напеку куличей».

Только мама кричит,

Мама дверью стучит,

Маме вторит отец,

В кузне кузнец:

«А ну, домой!

Надо сходить к колонке И постирать пеленки,

Надо надраить плошки,

Надо начистить картошки,

Надо воды нагреть,

Надо песенку спеть,

А еще почитать,

А еще пописать,

Смотри, а то пойдешь у меня во двор ночевать

Олька бежит за водой к колонке,

Чтоб постирать пеленки.

И видит:

Идут гуси.

Впереди мама-гусыня,

За нею гуськом гусята, дочь и три сына,

Белые перья, красные лапы,

А сзади, очень надутый, гусак, их папа.

Открывает Олька Свою синюю парасольку.

У нее теперь крыша, и дом,

И гуси в нем.

В этом доме б сидеть у оконца До захода солнца.

Только мама кричит,

Мама дверью стучит,

Маме вторит отец,

В кузне кузнец:

«А ну домой!

Нынче ведь будний день,

Надо поправить плетень,

Надо в доме прибраться,

Надо понянчить братца,

Надо белье сложить,

Надо чашки помыть,

А еще почитать,

А еще пописать,

Смотри, а то пойдешь у меня во двор ночевать!»

Олька идет прибираться И несет с собой братца.

И видит:

Летят птицы.

В полнеба их караван,

А выше — аэроплан.

Белые крылья,

И даль высока,

А в ней синим дымом Плывут облака.

Открывает Олька Свою синюю парасольку.

У нее теперь крыша, и дом,

И птицы в нем.

В этом доме б сидеть у оконца До захода солнца.

Только мама кричит,

Мама дверью стучит,

Маме вторит отец,

В кузне кузнец:

«А ну домой!

Надо штопать носки,

Надо гладить платки,

Надо нитку вощить,

Пуговицы пришить.

А еще почитать,

А еще пописать,

Смотри, а то пойдешь у меня во двор ночевать

Олька вдевает нить Пуговицы пришить.

А пуговицы — прыг-скок,

Катятся за порог.

Стали колесами, вот Кружится их хоровод.

Прочь покатилось одно, Бочкой стало оно,

Два — колесами велосипеда,

Три — садовой тачкой соседа,

К трем одно подлетело птичкой, И они стали бричкой.

Открывает Олька свою синюю парасольку.

У нее теперь крыша, и дом,

И колеса в нем.

В этом доме б сидеть у оконца захода солнца.

Только мама кричит, мама дверью стучит,

Маме вторит отец,

В кузне кузнец.

Олька слышать не слышит и знать не знает,

Колеса катятся прочь и ее зазывают,

Она, чтоб связать колеса, берет свой пояс,

Получается поезд.

Гудит паровоз, и Олька садится в вагон,

Поезд уходит в далекую даль, в голубой небосклон.

Сказочка про лоханку

В один дивный день, в один добрый час,

Когда на столы и на стулья солнце залезло, Купила Ханка квашню, чтобы ставить тесто.

Уж месит она и месит, и так, и сяк,

До самой темной ночи месит, старается,

А тесто не поднимается.

Тут Ханка и говорит:

«Что же мне делать с этой квашней-хулиганкой? Пусть будет лоханкой».

И сразу, вот чудо, дело пошло на лад:

Хоть не было мыла, лохань не смутилась нимало, Ребячьи одежки все дочиста отстирала.

А как?

Потерла одежку об стенку,

Потом взбила пенку,

Налево круть,

Направо круть,

И чуть сполоснуть.

Конечно же, тут отовсюду сбежались соседки:

«Не обстирать мне семью, хоть встаю спозаранку. Ханка, голубушка, дай на денек мне лоханку».

И вот, как молва, покатилась лохань по округе: На первый этаж из подвала, оттуда — во двор, А дальше — через забор.

А потом:

Вверх на чердак, где даже нету дверей,

И вниз по ступенькам, как мячик, быстрей и быстре

А потом:

В дом, где печка-голландка и вазы на полке,

А оттуда даже к соседке-польке.

А там, пока суд да дело,

Пока наша сказочка длится,

Лохань сама разобралась, куда ей катиться.

Она уже знает, когда и кому Устраивать стирку,

И ездит, бренча, из квартирки в квартирку.

И рассуждает при этом так:

«Вот Фейге-Бейле, которая носит мужские гамаши, Надо помочь в воскресенье несчастной мамаше.

Вон ведь сколько в дому у нее ребятишек,

Поди на всех настирай рубах и штанишек.

Мы в понедельник стираем под самой крышей,

А во вторник, об этом потише,

Стираем штаны».

В среду, стирать носки и сорочки,

Лохань, бренча, покатилась вниз под откос,

К молочнице Соре-Злате, которая держит коз.

Ну а в четверг — и где вы такое видали —

Лохань, поднатужившись, стала больше вдвойне

И настирала рубашки всей ребятне.

В пятницу дети надели чистое платье,

Ну а лохань поступила как подобало —

Помылась сама и целый день не стирала.