Ноябрь 2017 / Хешван 5778

Ситуация в Хевроне

Ситуация в Хевроне

Как только поселенцы Кирьят-Арба узнали, что к ним приехал жить новый человек, не имеющий представления о местном быте, к тому же оле из России, едва владеющий языком, они тут же окружили меня самой теплой заботой. Руководство поселения выделило учителя иврита. Нашелся и местный рав, который вечерами стал учить меня Торе. По субботам приглашали в семьи. Словом, много приятных часов я провел в эти дни, знакомясь с Кирьят-Арба и ее жителями.

Более всего опекал меня Ицхак Армони — руководитель местного совета. Видно было, что он придает большое значение приезду в Кирьят-Арба ученого-оле из России. Доктор Паша к тому времени отсюда уехала. Для ее мужа не нашлось здесь работы, и они перебрались в прибрежную полосу. О ней вспоминали с теплотой и признательностью. Вместо доктора Паши работал другой врач, из местных. Этот никуда уезжать не собирался. Было похоже, что в этом отношении он совершенно надежен.

Армони дал всем понять, что со мной он связывает далеко идущие планы. Каким-то шестым чувством он понимал, что я не уеду. Что именно я могу стать тем центром, вокруг которого возникнет русская группа. Он так и говорил:

— Израилю нужен хотя бы миллион евреев из России. А где им селиться, куда приезжать? Ясно, что мы в Кирьят-Арба принять миллион не сможем, но стать местом, которое бы их манило, — страшно важно…

Ицхак Армони во всем помогал мне. Но я чувствовал, что некоторые жители поначалу отнеслись ко мне недоверчиво. «Что это, мол, за профессор, которого вдруг привлекла Кирьят-Арба? Ему что — девать себя больше некуда?»

Как-то посетил Кирьят-Арба Моше Даян. К нему подошел Аркадий Маргулис и откровенно похвастал:

— А знаете, господин министр, у нас поселился профессор! Тот в ответ улыбнулся и сказал:

— Да бросьте, какой профессор к вам приедет?!

Скоро отношение ко мне в корне изменилось — все поняли, что профессор я настоящий, серьезный, что со мной надо считаться.

В Кирьят-Арба приехал Юваль Неэман. Приехал вовсе не для того, чтобы заверить их, что я нормальный профессор, а чтобы обсудить со мной на месте вопрос о создании лаборатории.

Мы искали соответствующее учреждение, способное принять меня с моей группой. Деньги Министерство абсорбции уже выделило. Рав Левингер, Ицхак Армони, Юваль Неэман и я обсудили план дальнейших действий в этом направлении.

Юваль Неэман твердо пообещал, что будет искать надежного спонсора. Такой метод абсорбции был принят в Израиле. Свое обещание Юваль Неэман полностью выполнил. Более того, благодаря ему, известному ученому, приближенному к правительству, меня вместе с Ицхаком Армони стали приглашать в университет Бар-Илан, в беэр-шевский и иерусалимский университеты. Нас принимали довольно любезно, выражали полную заинтересованность, но «да» не говорили.

Тянулось это довольно долго. Кто-то был в отпуске, кто-то в отъезде, кто-то по заграницам… Покуда на одном научном съезде ко мне не подошел Юваль Неэман и не предложил:

— Здесь находится директор Иерусалимского технологического колледжа профессор Лев, давай поговорим с ним. Он и директор, он и хозяин. Одним словом — и Бог и царь. Сам от себя зависит.

Мы подошли к профессору Леву. Юваль Неэман все ему объяснил, и тут же на месте я получил согласие. Так я стал сотрудником колледжа «Махон Лев».

Но сразу возникли новые проблемы. За эти полгода куда-то уплыли деньги Министерства абсорбции, выделенные для моей группы. По существу все пришлось начинать сначала. И взялся за это сам профессор Лев. Это был настоящий бульдозер. За ним, как за надежной стеной, я чувствовал себя вполне уверенно. Я больше никуда не ходил, ничего не писал, не добивался. Деньги нам были выделены, и все было сделано, как нужно.

Тем временем я глубже знакомился с ситуацией в Хевроне. Мне бы хотелось поподробней остановиться на этом.

Близкая дружба с Ицхаком Армони, встреча суббот в его доме, наши совместные поездки во многом обогатили меня. Армони по происхождению крестьянин, да и характер у него крестьянский. Он много и с любовью рассказывал мне о Стране Израиля. Говорил о плодородии земли, о том, какие культуры лучше выращивать, что выгодно, а что нет. По его теории, самые лучшие земли располагаются на побережье. Там чаще выпадают осадки, туда легче подводить воду для орошения. Мы же понастроили там города и поселки, залили все асфальтом и бетоном. Как это неразумно: жить в условиях сырого, нездорового климата … А ведь рядом с морем — горы, самым Господом Богом предназначенные для жилья, прекрасный горный климат! И вот горы пустуют, население скопилось в прибрежной полосе, отнимая само у себя пахотные земли и задыхаясь от испарений. На востоке горы переходят в пустыню. Эта местность приспособлена для индустриальной зоны. Господствующие здесь ветры — западные и северо-западные — могут рассеивать застоявшийся в атмосфере воздух промышленных районов. И получается идеальное распределение территорий: побережье — для земледелия, горы — для обитания людей, а восточные склоны гор, идущие к Иордану и Мертвому морю, — зоны промышленности. Мы же все перепутали, согрешив перед нашей землей и Создателем: не там живем, не там строим, не там пашем.

Долгие часы провели мы в беседах с Армони. Он дал мне почувствовать, что такое наша земля — эти почвы и камни, долины и скалы. Я как новый человек не мог ни о чем судить: ни о политике наших властей, ни о позиции партий. Он как крестьянин и сабра ориентировался в этих вопросах лучше и знал, кого следует ругать за подобную бесхозяйственность. Я же еще мало в чем разбирался, но вместе с тем понимал, что есть множество факторов, которые делают нашу жизнь неестественной и уродливой. Государство наше — совсем еще молодое, еврейский народ вернулся на свою землю почти из двухтысячелетнего галута. Земли, что мы покупали вначале, это были не те земли, что нам бы хотелось иметь. Арабы продавали нам болота, и на этих болотах строились мошавы и киббуцы. Выбирать было не из чего, а строить и заселять — торопились…

Так или иначе, а беседы эти были для меня в высшей степени интересны и очень полезны. Я видел, что этот человек, прямой и открытый, душой болеет за все и мыслит по-государственному. И еще видел, как он строит наш Кирьят-Арба, не считаясь со временем, не щадя своего здоровья.

С Ицхаком Армони связано и начало моих работ в Хевроне.

Летом 1975 года он взял отпуск и стал ежедневно ездить в прибрежную зону, где работал агрономом на хлопковых полях. Работа его заключалась в том, чтобы вовремя определить, когда следует опылять поля, чтобы защитить посевы от вредителей и насекомых. Моему младшему сыну Элиягу он предложил ездить вместе с ним. Все то лето они вставали в пять утра, а возвращались домой поздно вечером.

По субботам мы, как правило, совершали продолжительные экскурсии по горам и окрестностям Хеврона. Водил нас на эти прогулки Хаим Магени, по профессии историк. Он поселился в Хевроне с первой группой и с самого начала жил в Кирьят-Арба. Вообще-то Хаим Магени — личность особая. Он собрал прекрасную библиотеку по истории Эрец-Исраэль. Был глубоким знатоком истории Хеврона, начиная с библейских времен и по настоящее время, горячим патриотом этих мест. Экскурсоводом он был не совсем обычным, знал буквально все, водил нас по горам, пещерам, тропинкам; проходя по одним и тем же местам несколько раз, обязательно расскажет что-то новое. Часто водил он гостей из Иерусалима и из других мест. Иврит его был изысканным, литературным, библейским. Я тогда еще многого не понимал. Да и не очень старался прислушиваться. Мне важен был сам поход, сама экскурсия. Я как бы приобщался к этим развалинам, к этим горам и камням. Это улучшало мое настроение. Поскольку я был неутомим и ходил на одни и те же экскурсии помногу раз, я все запоминал, и многое мне становилось понятным.

Больше всего меня поражало, в каком ужасном состоянии находились еврейские места. Со времени знаменитого погрома 1929 года ничего не изменилось, будто это все произошло вчера. Более того, были заметны более поздние разрушения и осквернения.

Начнем с Меарат га-Махпела, где похоронены наши праотцы, праматери. В Торе с документальной точностью сообщается, что Авраам-авину купил ее за 400 серебряных шекелей. Оно, это место, изначально еврейское. А евреев туда почему-то не пускают. Предание говорит, кстати, что первые люди на земле — Адам и Ева, тоже здесь похоронены. Всего четыре супружеские пары. Отсюда и происходит название нашего поселения — Кирьят-Арба, город четырех.

Уже много веков в Меарат га-Махпела евреев не допускают. Издревле было такое выражение, как «семь ступеней». Это означает: еврей может подняться у входа только на семь ступеней. Не выше.

После убедительной победы Израиля в 1967 году евреи должны были бы, по крайней мере, быть приравнены к арабам и получить свободный доступ к своим святыням. Но нет! Более того, вся власть в Хевроне над святыми местами, включая и Меарат га-Махпела, была передана шейху Джабри — главарю хевронских погромщиков 1929 года. Этакий жест «доброй воли» Моше Даяна.

Впрочем, евреям позволили входить в Меарат га-Махпела, но только на правах туристов, в специально отведенные для этого дни и часы. А по пятницам вообще не пускают. В то время как арабам открыт доступ в любое время. Моше Даян буквально выразился так: «Вам разрешается ходить туда, как туристам, но в душу арабам не лезьте!»

Чуть-чуть к западу от Меарат га-Махпела до 1929 года, как и в Старом городе Иерусалима находился Еврейский квартал. Этот квартал существовал пять веков. При погроме много евреев было убито, добро их разграблено, а те немногие, кто уцелел, — выселены. Когда пришел к власти король Хусейн, он разрушил квартал до основания. Теперь здесь раскинулся арабский рынок. Кругом грязь, вонь, невообразимый шум. А на самом святом месте, где находилась синагога «Авраам-авину», построили общественную уборную. Короче, страшное зрелище.

В 1974 году, когда я впервые это увидел, не знаю, что испытал в большей степени: гнев или обиду… И сколько бы раз я это ни видел после, никак не мог смириться, не мог отделаться от обуревавших меня чувств. Синагога «Авраам-авину», говорил нам Магени, считалась одной из красивейших в Эрец-Исраэль. Но указать нам ее точное местонахождение он затруднялся.

В больнице «Хадасса» в Хевроне в 1929 году был самый зверский погром. Внешне здание выглядит довольно прилично. Внутри пусто. Ни арабов, ни их скота. Лишь пыль, грязь и запустение. Все окна выбиты, на полу осколки стекла. Здесь была убита семья фармацевта Гершона Бен-Циона. Зверские пытки, которым их подвергли, описать невозможно. И в конце концов всех зарубили топорами. Это так «отплатили» арабы людям, которые их лечили, спасали от эпидемий и болезней. Можно ли себе такое представить?

Все годы после погрома больница «Хадасса» пустовала. Никто из арабов не решался в ней поселиться, боясь «мести духов», если верить их рассказам. По сей день они полагают, что только с возвращением евреев это проклятие будет снято.

Напротив стоянки такси на Беэр-Шеву пустует полуразрушенное здание. Здесь когда-то жил Элиэзер-Дан Слоним — один из самых уважаемых людей города, представлявший еврейскую общину в муниципалитете Хеврона, директор банка Леуми — Палестайн-Британия. Этот дом имеет свою трагическую историю: многие евреи, спасаясь от погрома, собрались тут, полагая, что убийцы сюда не придут, поскольку авторитет Слонима был очень высок. Однако именно в этом доме произошла страшная резня: в ночь на 18 ава здесь были убиты 24 человека … Вполне естественно, что на этом доме следовало повесить мемориальную доску или как-то его отметить. Но увы! И после возвращения евреев в Хеврон в 1967 году здание продолжало разрушаться Когда я впервые пришел сюда в 1975 году, оставались еще стена и угол. Сейчас — вообще ровное место.

А теперь подойдем к ешиве «Слободка», основанной выходцами из Ковно в начале этого века. С этой ешивы началось поселение ашкеназов, выходцев из Европы, сторонников религиозного направления митнагдим. Йешива просуществовала недолго — до погрома, и погром, в сущности, начался отсюда. Был вечер перед наступлением субботы, бандиты пришли сюда, нашли одного ешиботника и зверски расправились с ним. Назавтра погром охватил весь Хеврон. Я был в полном недоумении, когда проходил по этим местам. Вот уже седьмой год еврейской власти в Хевроне, но нигде ни одной надписи о том, что здесь находилось еврейское поселение и разыгрался страшный, жестокий погром. Израильская военная администрация, видимо, «стеснялась» напомнить бандитам этого города, кто они есть на самом деле и на чьей земле живут.

Поднявшись в гору с южной стороны, мы попадаем на еврейское кладбище — древнее кладбище, на котором евреи хоронили своих покойников со дня основания здесь сефардской общины — более четырех веков. Открывшийся взору вид можно назвать одним только словом — варварство. Все без исключения могилы осквернены, надгробные памятники, плиты отсутствуют: их растащили, разбили, использовали для мощения дорог и для изгородей. На большей части территории кладбища буйно растет виноград…

Существуют снимки хевронского кладбища до 1929 года, сделанные с воздуха. Оно занимало большую площадь. Теперь же по нему проходят дороги. То тут, то там расположились арабские застройки. Но кое-что еще можно разобрать: на юго — западной стороне отдельно стоящая ашкеназская часть кладбища, напротив — караимское кладбище (они хоронили в Хевроне по соседству с евреями), а в центре — сефардская.

На ашкеназском кладбище совершенно уничтожены все памятники, а территория превращена в сплошной виноградник, обрамленный густо разросшимися деревьями инжира. В стороне стоит будка — чья-то дворовая уборная.

Когда я стал здесь работать с Ноахом Кейсаром, мы быстро выяснили, что деревья инжира растут прямо на могилах, а уборная стоит на месте захоронения знаменитой «бабушки Менухи-Рахель», про которую я еще расскажу.

Сефардское кладбище в основном было засажено виноградником. На части территории арабы развели огороды. Могилы осквернены, надгробные плиты разбиты. В дальнейшем мы обнаружили эти плиты среди камней кладбищенской ограды. Тут же где-то находилась и братская могила погибших во время погрома. Но следы ее обнаружить было почти невозможно. Лишь позднее, в результате наших раскопок, мы смогли точно определить ее местонахождение. Тут же находился участок, где хоронили знаменитых раввинов. Он так и назывался «Хелькат Га-раббаним». Могилы сохранились, поскольку здесь была каменистая почва, непригодная для огородов. Согласно полoжению, существовавшему в еврейской общине Хеврона, на этих плитах нет имен и фамилий. Во избежание осквернения. И чтобы арабы не требовали у родственников платы «за охрану» могил. Одна могила сохранилась полностью — могила рава Элиягу де Видаса, знаменитого каббалиста, автора книги «Решит Хохма», похороненного в конце XVI века. На снимках, сделанных когда-то с воздуха, можно увидеть каменную постройку в виде беседки, где люди могли укрыться от солнца и дождя, когда приходили на могилу праведника. Сейчас же от постройки не осталось никаких следов.

Поднявшись на небольшой холмик, можно увидеть центр Хеврона. В районе этого холма, к северо-востоку от кладбища, похоронены, согласно преданию, Ишай — отец царя Давида, и знаменитая Рут-моавитянка. Могилы эти находятся в относительной сохранности. Но никаких памятных досок, никаких следов почитания. Лишь грязь и запустение.

На кладбище арабы из соседних домов сбрасывали весь свой хлам и мусор. В течение десятков лет здесь скопились горы всякой мерзости и грязи, участок превратился в нечто невообразимое. Понятно, что никто ни разу не наводил тут порядок.

Таким я застал еврейский Хеврон, поселившись в Кирьят-Арба.

О том, как здесь жила еврейская община до погрома, мне пришлось много услышать и узнать. Но повторяю еще и еще: никаких мемориальных досок, щитов или надписей в городе не было. Проще всего было подойти к куче мусора, к горам щебня, чтобы определить — тут жили евреи. Это было самым верным указанием.

Все это вызывало во мне определенные чувства, которые не отличались от чувств других евреев: скорбь, печаль, омерзение. Затем появилась злоба … На погромщиков, на нынешние еврейские власти.

Почему за годы, прошедшие после Шестидневной войны, ничего в городе не изменилось? Более того — продолжались разрушения, накапливалась грязь. Появились новые горы навоза на месте синагоги «Авраам-авину». И все это при полном попустительстве военной администрации.