Ноябрь 2017 / Кислев 5778

ТРОЦКИЙ

ТРОЦКИЙ

Поверженный кумир революции

В революции происходит суд над злыми силами, но судящие силы сами творят зло.

Н. Бердяев

21 августа 1940 года вдали от родины, почти всеми забытый, погиб человек, имя кото- рого в пору его всесилия заставляло трепетать тысячи людей. Не каждого автора убивают во время работы над текстом книги по приказанию героя произведения. Троцкий был убит в разгар работы над литературной биографией Сталина — человека, по чьему приказу был ликвидирован. Именно последний литературный труд Льва Давидовича Троцкого послужил основанием для вердикта о смертной казни. Рукопись Троцкого была опасна не пикантными биографическими подробностями; она покушалась на сами устои сталинизма. Убийство Троцкого — это самоубийство Сталина. Он надеялся, что со смертью Троцкого исчезнет носитель тех идей и принципов, которые осуществлялись им в СССР. Поэтому убийство Троцкого, если взглянуть на проблему под тем углом зрения, который пытался задать сам Троцкий, оказывается трагедией не только его, но и его убийцы — Сталина. А трагедия троцкизма — это и трагедия сталинизма. Именно Лев Троцкий первым рассмотрел Сталина и сталинизм изнутри, подметив вырождение большевизма. Диктатор этого ему не простил.

 

Детство

 «Как большинство грузинок, Екатерина Джугашвили стала матерью совсем в юном возрасте. Первые трое детей умерли во младенчестве. 21 декабря 1879 года родился четвертый ребенок, матери едва исполнилось двадцать лет. Иосифу шел седьмой год, когда он заболел оспой. Следы её остались на всю жизнь свидетельством плебейского происхождения и культурной отсталости среды».

26 октября 1879 года в семье мелкого землевладельца — выходца из малороссийских еврейских колонистов Давида Леонтьевича Бронштейна — родился сын. Из восьми детей Лейба был пятым. Выжили четверо: старшие брат Александр и сестра Елизавета, Лейба и младшая сестра Ольга, впоследствии жена Л.Б.Каменева (Розенфельда). Из всех Бронштейнов она ушла из жизни последней — расстреляна в Орловской тюрьме в 1941 году при отступлении Красной Армии.

День рождения Троцкого совпадает с днем Октябрьской революции. «Мистики и пифагорейцы могут делать из этого какие угодно выводы. Сам я заметил это курьезное совпадение только через три года после октябрьского переворота», — пишет Троцкий в автобиографии. И другое, если хотите, совпадение. Именно в 1879 году, когда родились и Сталин, и Троцкий, террористы взяли на вооружение взрывчатку. Два года спустя был убит император Александр II. Изуродованный труп царя стал первым страшным предупреждением, что Россия идет к пропасти.

Не только Россия, но весь мир вступали в период кризиса, эпоху мировых войн и революционных потрясений. В 1879 году были заложены первые кирпичики в создание Тройственного Союза и Антанты. В Германии социалисты попали под исключительные законы Бисмарка. За год перед этим закончилась русско-турецкая война, так и не урегулировавшая балканскую проблему, но обострившая борьбу за Черноморские проливы. Однако Яновку, небольшое селение Елисаветградского уезда Херсонской губернии, где провел первые девять лет своей жизни будущий пламенный революционер, как и маленький грузинский город Гори, где в семье сапожника Виссариона Джугашвили подрастал его убийца, ветра грядущих перемен обходили стороной.

Семья Бронштейнов не отличалась ни особым благополучием, ни привилегированным общественным положением, но и не испытывала серьезных материальных затруднений и неудобств, связанных с их еврейским происхождением. Конечно, им были известны ограничения, определенные законодательством для евреев в самодержавной России. Однако отец Троцкого был великий труженик и рачительный хозяин, в тех местах он являлся фактически единственным работодателем для беднейших крестьян. От него зависели и более состоятельные люди, так как он владел мельницей, пивоварней, осуществлял скупку и перепродажу зерна и других сельскохозяйственных продуктов. Это, естественно, определяло отношение к нему и членам его семьи. Поэтому здесь у Троцкого не было условий развить в себе комплекс неполноценности.

Давид Леонтьевич Бронштейн был человеком, сделавшим себя сам. Он обладал незаурядной природной сметкой, практическим складом ума, железной хваткой. После Октябрьской революции, лишившись всего имущества — к тому времени это уже составляло около 10 тысяч десятин земли, — в разгар гражданской войны, когда опасность была и от «крас- ных» — как крупному землевладельцу, и от «белых» — как отцу одного из руководителей большевистской революции и председателя Реввоенсовета республики, 75-летний старик прошел сотни километров до Одессы пешком, откуда сумел уехать к сыну в Москву. Тот пристроил его управляющим мельницей в подмосковном совхозе. Умер Бронштейн в 1922 году, заразившись тифом.

Мать Троцкого происходила из городских мещан. Выйдя по любви за неграмотного, но красивого колониста-земледельца, она вступила в суровый мир сельского быта и в течение сорока пяти лет весьма успешно вела непростое, все разрастающееся хозяйство Бронштейнов. Может быть именно ей должен быть обязан Лев Давидович приобщению к первым азам культуры. В длинные зимние вечера, когда полевые работы заканчивались, на старом диване, доставшемся семье Бронштейнов от старых хозяев Яновки, происходило таинство общения с книгой: мать читала детям, часто запинаясь на сложно построенных фразах, почти по слогам. Но это первое знакомство с ярким, незнакомым и увлекательным миром книг навсегда осталось в памяти.

 

Юность

«Низший слой мелкой буржуазии знает две высоких карьеры для единственных или одаренных сыновей: чиновинка и священника. Мать Гитлера мечтала о карьере пастора для сына. С той же мыслью носилась, лет на десять раньше, в еще более скромной среде, Екатерина Джугашвили... С похвальным листом Горийского учил ища в своей сумке пятнадцатилетний Иосиф впервые очутился осенью 1894 года в большом городе, который не мог не поразить его воображение. Это был Тифлис, бывшая столица грузинских царей. Благодаря успешному окончанию духовного училища в Гори, Иосиф Джугашпили был принят в семинарию на всем готовом...». 

Анна Бронштейн не только по мере возможности читала, иногда выписывала книги, но и проявила настойчивость в деле получения детьми образования.

В 1888 году Лев Бронштейн поступил в подготовительный класс Одесского реального училища и поселился в семье родственника по материнской линии — Моисея Филипповича Шпенцера — в будущем одного из крупных издателей юга России. В Одессе девятилетний мальчик оказался совершенно в иной культурной среде. Как писал в автобиографии Л .Д.Троцкий: «Мне шаг за шагом объясняли, что нужно здороваться по утрам, содержать опрятно руки и ногти, не есть с ножа, никогда не опаздывать, благодарить прислугу, когда она подает, и не отзываться о людях дурно за их спиной.

Я узнавал, что десятки слов, которые в деревне казались непререкаемыми, суть не русские слова, а испорченные украинские. Каждый день передо мною открывалась частица более культурной среды, чем та, в которой я провел девять лет своей жизни». В этом доме он увидел впервые печатные гранки и навсегда запомнил запах свежей типографской краски.

Выбор реального училища вместо классической гимназии не случаен. В 1887 году в казенных учебных заведениях для евреев была введена десятипроцентная норма. Она распространялась и на реальные училища, но поскольку желающих учиться в них оказывалось не так уж много, шансы на учебу значительно возрастали.

В училище Троцкий проявил свои честолюбивые устремления и природные способности и был первым учеником. Легкость, с которой он обгонял своих одноклассников по всем дисциплинам, незаметно отложил а отпечаток на характер. Он привык относиться к сотоварищам как к людям второго сорта, чувствуя свое интеллектуальное превосходство, был самоуверен и настойчив в поддержании своего первенства. Реальные училища от гимназий отличались тогда меньшим объемом гуманитарного образования в пользу естественных и математических наук. Тем не менее в училище Троцкий прочел многое из Толстого, Шекспира, Пушкина, Некрасова, Успенского.

После окончания шестого класса училища Лев Бронштейн перебрался в Николаев, чтобы закончить седьмой класс. 1896 год — год учебы в Николаеве — стал переломным в его судьбе. Здесь он поселился в семье, где было двое взрослых сыновей, придерживающихся социалистических народнических идей, и через них познакомился с людьми, увлеченными социальными и политическими проблемами. Среди них оказалась и его будущая жена — Александра Соколовская. Она первая познакомила юношу с идеями марксизма.

Старше Льва на шесть лет, просветленная молодая женщина, дочь народника, выросшая в атмосфере вечных русских вопросов о смысле жизни и поисках вариантов народного счастья, Соколовская смогла самоуверенность юного дилетанта, заявлявшего, что «марксизм несостоятелен», привести в состояние интеллектуального смятения. Из всего окружения она единственная читала работы Маркса и Энгельса, в то время как Троцкий основывался на логике и интуиции, не зная точно предмета дискуссии. Руководствуясь духом тщеславия, Троцкий решил «публично разгромить» марксизм, взялся написать едва ли не первую свою статью, и даже пьесу, стержнем которой должна была стать борьба марксистов и народников. Пьеса написана не была, а споры переросли в приверженность марксизму и любовь к его пропагандистке.

Природа наградила Льва Бронштейна красивой внешностью: голубые глаза, пышные темные волосы, правильные черты лица. Все это вскоре дополнилось хорошими манерами и умением со вкусом одеваться. Естественно, что любовь была взаимной.

 

Путь в революцию

«В 1899 году он (Иосиф Джугашвили) покинул семинарию, унося с собой злобную, лютую вражду против школьного управления, против буржуазии, против всего, что существовало в стране и воплощало царизм. Ненависть против всякой власти».

Радикализм молодого Бронштейна и его друзей углублялся. Они создали несколько кружков среди рабочих верфей Николаева, где проводили беседы, читали газеты, брошюры, прокламации революционного содержания. Свою организацию они назвали «Южно-русский рабочий союз», в честь союза, разгромленного жандармами четверть века назад. Руководство союза было неопытным, конспирация примитивной, естественно, что очень скоро его организаторы были арестованы. Из Николаева Бронштейна перевели в Херсонскую тюрьму, затем — в одесскую, где содержали около двух лет до завершения следствия. Суда не было. В административном порядке Бронштейн и три его подельника были осуждены на четыре года ссылки, другие, в том числе Соколовская, на меньшие сроки. В пе- ресыльной тюрьме в Москве он пробыл около пяти месяцев, три месяца — в иркутской. Каждый день тюремного заключения не проходил для Льва бесследно. У него была поразительная способность к самообразованию. Умственная деятельность — чтение, размыш- ление, писание — станет любимым занятием на всю жизнь. В тюрьме он выучил иностранные языки весьма оригинальным образом — по библии, изданной на четырех языках, которую по его просьбе принесла старшая сестра.

В Бутырской тюрьме Бронштейн и Соколовская решили пожениться. Лев писал своей будущей жене: «Сибирская тайга умерит нашу гражданскую чувствительность. Зато мы там будем счастливы! Как олимпийские боги!» Они испросили разрешение на брак у тюремных властей, сообщили родителям. Власти не препятствовали, Соколовские тоже. А вот родители Льва категорически возражали. Их брак в «Бутырках» скрепил раввин. Так начались «тюремные университеты» Льва Давидовича Троцкого, тогда еще Бронштейна.

К осени 1900 года молодая семья обосновалась с селе Усть-Кут Иркутской губернии. Деятельная натура Троцкого тут же нашла себе применение. Он много занимался самообразованием, впервые попробовал себя в журналистике — писал быстро, ярко, иногда легковесно. Несколько статей ему удалось отправить за рубеж. Его материалы были категоричны и бескомпромиссны. Отсутствие боязни высказать кому угодно свое особое мнение, готовность пойти против устоявшихся порядков — через всю жизнь пронесет он это качество.

Очень скоро импульсивному ссыльному опостылел Усть-Кут. Ему было тесно среди убогих домишек, ограниченного круга общения. Кипучей натуре нужны были простор и большая сцена. А это Петербург, Москва... Больше томиться в ссылке Лев не мог. Когда он сказал об этом Александре Львовне, та возражать не стала. К этому времени у Троцкого и Соколовской уже было две дочери, младшей шел четвертый месяц. Жизнь в ссылке была нелегкая. Побег мужа возлагал на Александру Львовну двойную ношу. Но она отводила эти вопросы одним словом — надо. Революционный долг преобладал у нее над всеми остальными соображениями, и прежде всего личными. Она считала Лейбу гением, который нужен революции, поэтому участвовала в подготовке побега и в течение нескольких дней после него успешно маскировала отсутствие мужа от полиции, укрывая одеялом чучело мнимого больного.

Побег из сибирской ссылки стал началом их личной трагедии. Из-за границы, куда добрался Троцкий, можно было лишь изредка переписываться. Вскоре для Соколовской началась вторая ссылка. Жизнь развела их, оставив лишь идейную связь и дружбу. Лев Бронштейн покинул жену с двумя крохотными дочками, чтобы никогда больше не вернуться к ним. Младшая дочь Нина умерла в 1928 году, старшая дочь Зина — после душевной болезни — в 1933. Сама Соколовская будет сослана Сталиным в Сибирь только за то, что тридцать лет назад она была женой тогда еще никому неизвестного Льва Бронштейна.

 

Рождение профессионального революционера

«Образцом для Сосо стал Коба, герой романа грузинского автора Казбеги «Нуну». В борьбе против властей угнетенные горцы терпят, вследствие измены, поражепие и теряют остатки свободы, в то время как вождь восстания жертвует родиной и своей женой Нуну, всем, даже жизнью. Отныне Коба стал для Сосо божеством... Он сам хотел стать вторым Кобой, борцом и героем, знаменитым, как этот последний. Иосиф назвал себя именем вождя горцев и не терпел, чтобы его звали иначе».

Летом 1902 года ссыльный Бронштейн бежал. И с этого момента появилась новая историческая фигура — Лев Троцкий. В Иркутске друзья достали беглецу не только новую одежду, но и новый паспорт, в который он вписал свою новую, теперь уже бессмертную фамилию. У фамилии был реальный владелец — тюремный смотритель из Одессы — чья весьма представительная внешность импонировала юному Лейбе. Но, может быть, дело не только в фигуре надзирателя, а в самой фамилии, так как «тротц» в переводе с немецкого и идиш означает «вопреки», «наперекор». Такая интерпретация возможна, если учесть, что один из его первых литературных псевдонимов был Антид Отто (антидот), т.е. по итальянски — противоядие. Не только чувство справедливости, но также юношеское упрямство (тротц) превратили Льва Бронштейна в Троцкого — человека, чья жизнь целиком была посвящена борьбе, противостоянию, революции.

Заехав в Самару к Кржижановскому, который одним из первых оценил публицистический талант тогда еще ссыльного Бронштейна и дал ему кличку «Перо», Троцкий направился в Лондон, в редакцию «Искры». С фальшивым паспортом в кармане он нелегально перешел границу с Австрией и добрался до Вены. Здесь, заручившись помощью Адлера — одного из руководителей австрийской социал-демократии, он встретился в Цюрихе с Павлом Аксельродом, получил от него заветный лондонский адрес и ранним октябрьским утром постучал в дверь квартиры, где жили Ленин и Крупская. Взяв денег, он спустился вниз, чтобы расплатиться с кэбом, а затем засыпал чету Ульяновых ворохом новостей с родины.

Отныне судьбы Ленина и Троцкого свыше двадцати лет будут постоянно пересекаться. Они будут переходить от взаимной симпатии к прямой вражде и вновь к согласию. Оба в пору разлада не будут щадить друг друга. С ленинской подачи во все учебники истории партии большевиков войдет обидный эпитет «Иудушка Троцкий». Но в кульминационный момент их жизни — в ночь 25 на 26 октября, в ожидании открытия съезда Советов, они вместе будут лежать в пустой комнате Смольного на старом одеяле и ожидать исхода за- пущенных ими событий. Кто знает, может быть именно в этот момент они вспомнили и общие ботинки, которые носили в Париже, и совместное посещение Opera Comique, и лондонскую церковь, где социал-демократический митинг чередовался с пением псалмов. А может быть, воспоминаний и не было — было только будущее. Революционные отряды уже захватили Госбанк, Центральный телеграф, развели мосты, окружили Зимний дворец. Пружина начала разжиматься, уже ничего не зависело от их действий. В те дни принимались решения, определившие историческую эпоху. Эти решения почти не обсуждались. Бессознательное поднялось и подчинило себе сознание, слив их в какое-то нерасторжимое единство. И наконец знаменитое: «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась!» А пока Троцкий, не дав подняться Владимиру Ильичу с постели, подвинув ближе стул, энергично жестикулируя, взахлеб говорит о Сибири, Самаре, Цюрихе. Ленин, будучи почти на десять лет старше, увидел в пылком молодом человеке одного из тех, кто может открыть новую страницу революционного движения в России.

 

Первая эмиграция

«Из Сибири Коба вернулся прямо в Тифлис: факт этот не может не вызвать удивления. Сколько-нибудь заметные беглецы редко возвращались на родину».

Эмиграция всегда играла заметную роль в политической и духовной жизни России. Троцкий более трети жизни провел в эмиграции. Оказавшись впервые в Европе в 1902 году, он воспринял это время как «восторженное откровение». Он писал, спорил, ездил, впитывал жизнь, знакомую раньше лишь по книгам и газетным статьям. Ему было только двадцать три года и надо было найти баланс между своим «я» и новой социальной и духовной средой.

Первое поколение русской социал-демократии, возглавлявшееся Плехановым, начало свою критическую и пропагандистскую деятельность в начале 80-х годов XIX века. Пионеры исчислялись единицами, затем десятками. Второе поколение, которое вел за собой Ленин, — он был на четырнадцать лет моложе Плеханова, — вступило на политическую арену в начале 90-х годов. Третье поколение, состоявшее из людей на десять лет моложе Ленина, включилось в революционную борьбу в конце прошлого и в начале нового столетия. К этому поколению, которое уже привыкли считать тысячами, принадлежали Троцкий, Сталин, Зиновьев, Каменев и другие.

Европа для российских политических эмигрантов была больше чем очаг культуры и приют беглецов. Здесь формировалась атмосфера, где генерировались идеи и усилия, обращенные к России в надежде свершения в ней революционных перемен. Осенью 1902 года в эту «Мекку» российских революционеров прибыл Троцкий. Молодого честолюбивого революционера, талантливого публициста влекла возможность участия в общероссийской социал-демократической газете. В редколлегии «Искры», из которой должно было разгореться пламя революции в России, «старики» — Плеханов, Засулич, Аксельрод соседствовали с «молодыми»: Лениным, Мартовым, Потресовым. Ленин быстро оценил Троцкого как человека, несомненно, с недюжинными способностями, энергией, который имеет перспективы роста таланта и «в области переводов и популярной литературы он сумеет сделать немало». По предложению Ленина в марте 1903 года Троцкого ввели в состав редколлегии газеты с совещательным голосом. Плеханов встретил новичка с настороженностью, которая очень скоро переросла в устойчивую неприязнь, сохранившуюся до конца его дней. Он упорно противился вводу Троцкого в редколлегию «Искры». При личных встречах был сух и неприветлив. Несмотря на все старания, Троцкому не удалось расположить к себе корифея русского марксизма. «Отец-основатель» не принял дерзкой бойкости молодого революционера. Троцкий скоро и сам стал отвечать тем же. В целом ряде статей о Плеханове, написанных позже, в адрес последнего будут пущены стрелы сарказма. В работе «Война и революция», написанной в 1922 году, он выразится так: «Несчастье Плеханова шло из того же корня, что и его бессмертная заслуга: он был предтечей. Он не был вождем действующего пролетариата, а только его теоретическим предвестником».

В Лондоне Троцкий поселился в доме, где жили Мартов и Засулич. По нескольку раз в день они ветречались, обсуждали новости, статьи, заметки, которые готовили в «Искру». Отношения с блестящей группой высокообразованных людей наложили неизгладимый отпечаток на духовный мир Троцкого. Общение с ними не только расширяло кругозор, но и усиливало уверенность в своих способностях, даже исключительности. Молодой член редколлегии не скрывал своего восхищения и преклонения перед прославленной террористкой. Для него Вера Засулич, участвовавшая в террористических актах еще до его рождения, была легендой революции. Она принад- лежала к тому поколению русских революционеров, для которых радикализм решений и действий был их сутью. Троцкий уже тогда начал мыслить радикальными категориями, не признавая полумер и полушагов. Ленин, привлекая Троцкого к работе в газете, вскоре стал использовать его и в качестве оратора и полемиста, затьм посоветовал не ограничиваться журналистикой и диспутами, а выступать с лекциями и рефератами. Очень скоро все это станет для него обычным делом. Троцкий, будучи, безусловно, талантливым человеком, выдающимся оратором и публицистом, всегда заботился, чтобы это было оценено другими. Он не чурался театральности жеста, экстравагантности выражений. Троцкий любил дело, но еще больше он любил себя в деле. И эту любовь к себе другие ощущали как превосходство над ними. Может быть, поэтому у Троцкого было так мало друзей и так много врагов.

Троцкий еще молодым навсегда поверил, что обязательно оставит глубокий след в истории. Он не ошибся, считая, что будет знаменитым, но это и было его жизненной целью: с очень ранних времен им сохранялись не только черновики статей, речей, проектов резолюций, но и афиши, пригласительные билеты, пометки на газетах и календарях, вырезки из периодических изданий, где просто упоминается его имя. Когда в 1903 году в Париж к сыну приехали родители, Лейба показывал им вырезки из газет со своими статьями, афиши, возвещающие о его выступлении, рассказывал о знакомых знаменитых людях. Мать вслух читала заголовки статей, отец с благоговением слушал. Уезжая из Парижа, Бронштейны оставили сыну денег и пообещали помогать двум его дочкам в России. Они теперь были уверены, что их Лейба станет знаменитым.

Враги Троцкого, от черносотенцев до современных антисемитов, всегда старались подчеркнуть его еврейское происхождение. Нередко его деяния пытаются связать с «мировым сионистским заговором», «еврейскими происками» и пр. Троцкий, конечно, не мог забыть, что он еврей, но вовсе не потому, что участвовал в некоем мифическом заговоре. Просто его враги постоянно напоминали о его еврействе. Это всегда звучало как обвинение, как подтверждение вечной ущербности, и он часто страдал от этого. Известен факт его отказа от поста наркома внутренних дел в правительстве Ленина, так как «люди не поймут назначение еврея на эту должность». Но чтобы ни говорили о Троцком, его нельзя упрекнуть в национализме или сионизме. Имеется множество свидетельств, подтверждающих интернациональный характер его мировоззрения. Поведение Троцкого, его отношение к миру является характерным для многих ассимилированных евреев, воспроизводит один из специфических вариантов еврейской судьбы. Момент кризиса Российской империи совпал со временем усиленного разложения еврейского патриархального уклада. Это привело к появлению множества молодых людей, избравших для себя путь освоения светской христианской культуры и знакомых с еврейством лишь отчасти. Они становятся чужими и там и тут и свою чуждость ощущают как объективность. В разной мере они стыдятся своего происхождения и предпочитают роль возвестителя истины, исходящей от какого-нибудь иного, несомненного авторитета, т.е. роль посланца, комиссара, воспроиз- водящую рисунок жизни Моисея. Так, Троцкий сначала ссылался на Маркса, затем на Ленина, у него не хватило цельности опереться на себя самого. В отличие от того, что думают антисемиты, евреи-революционеры не столько выражают еврейские интересы, сколько нарушают еврейские стереотипы поведения. Будучи на вершине большевистской иерархии, Троцкий отверг просьбы еврейской делегации, которая явилась к нему как к еврею, заявив им, что он не еврей, а интернационалист. Когда его отец умер в 1922 году от тифа, последнюю просьбу — похоронить его на еврейском кладбище — сын отказался выполнить по идеологическим соображениям.

Первая эмиграция Троцкого с осени 1902 до начала 1905 года была, пожалуй, самым счастливым временем в его жизни. В Париже Троцкий встретил молодую, умную, красивую женщину — Наталью Седову. Их знакомство началось в Лувре. Наташа изучала в Париже историю искусств и взялась после выступления Троцкого в русской колонии с лекцией показать ему шедевры французской живописи. Наталья Ивановна уже была замужем. Но увлечение молодым революционером было так сильно, что она оставила мужа и ушла к Троцкому. Сильные чувства сопровождали их брак до последних дней их жизни. В своем завещании, составленном в 1940 году, он напишет так: «...судьба дала мне счастье быть ее мужем. В течение почти сорока лет нашей совместной жизни она оставалась неистощимым источником любви, великодушия и нежности». Наталья Ивановна разделила как триумф мужа, так и всю горечь поражения и изгнания. Последние слова умирающего были обращены к ней.

Но это будет нескоро. Впереди вся жизнь — жизнь революционера, полная превратностей и парадоксов. Первый парадокс — поведение Троцкого на II съезде РСДРП в 1903 году: будучи по убеждениям, натуре, мировоззрению ярко выраженным радикалом, он неожиданно поддержал реформистов, умеренных! Это внешне было действительно парадоксально. Троцкий, который на всю жизнь станет певцом мировой перманентной социалистической революции, вдруг поддержал — и решительно! — Мартова, о котором позже напишет «фальсификатор марксизма».

Парадокс этот только кажущийся. Троцкий, при всем своем блеске ума и интеллектуальном изяществе, во многих вопросах скользил по поверхности. Внешняя знциклопедичность не подкреплялась глубиной анализа. Голосуя против Ленина и его сторонников, он не понимал, что голосует против самого себя. За свой «небольшевизм» Троцкому в жизни придется много оправдываться. Троцкий, будучи сам «якобинцем», в начале века обвинял Ленина в радикализме. Позже, будучи сам централистом, обвинял Ленина в стремлении сконцентрировать партийную власть в центральных органах, будучи поклонником Робеспьера, бросал Ленину обвинения в диктаторстве. Этот парадокс связан, с одной стороны, с подменой идей людьми. Для него уход в тень Аксельрода и Засулич выглядел трагедией, а Ленин — виновник этого — узурпатором. Ленин пришел к выводу, что Аксельрод и Засулич становятся помехой на пути к будущему и решил устранить их с решающих постов. Как пишет сам Троцкий: «С этим я не мог мириться. Все мое существо протестовало против этого безжалостного отсечения стариков, которые дошли наконец до порога партии. Из этого моего возмущения и вытек мой разрыв с Лениным на втором съезде. Его поведение казалось мне недопустимым, ужасным, возмутительным. А между тем оно было политически правильным и, еледовательно, организационно необходимым». Яркое воображение не опиралось еще на доводы разума. Он еще был человеком с человеческими привязанностями, страстями и эмоциями, а не марксистским функционером, лишенным личных, внепартийных ощущений. Он видел, как Ленин, подминая под себя сегодняшний день, врезался мыслью в завтрашний, брал только то, что нужно и когда нужно. Троцкому же больше по душе были ажурность мартовских мыслей, его остроумие, гипотезы и догадки.

Метания Троцкого между большевиками и меньшевиками, непоследовательность позиции получат некорректную ленинскую оценку: «Вот так Троцкий! Всегда равен себе = виляет, жульничает, позирует как левый, помогает правым...» Но надо отметить, что именно тогда, может быть, Троцкий был как никогда прав, увидев в Ленине жесткого, нетерпимого человека, и увидев это, еще будучи по-юношески неискушенным, интуитивно ужаснулся и отшатнулся от прорвавшейся негуманности и бесчеловечности поведения старшего товарища. II съезд партии развел Троцкого с Лениным на несколько лет.

 

Первая русская революция

«Ни в конце 1904, ни в начале 1905 года нет никакой возможности открыть следы деятельности того, кого ныне изображают вождем кавказского большевизма».

Весть о кровавом воскресенье 9 января 1905 года в Петербурге всколыхнула русскую революционную эмиграцию. Однако далеко не каждый поспешил в Россию. Немало «певцов революции» жизнь за границей в качестве советчиков и обличителей устраивала. Однако Троцкий был натурой деятельной. Поэтому возвращение в Россию, в гущу революционных событий для него вполне естественно. Под именем отставного прапорщика, а ныне преуспевающего предпринимателя Арбузова он уже в феврале 1905 года приехал в Киев, а затем перебирается в Петербург. Он участвует в совещаниях забастовочных комитетов, готовит прокламации. Арест в мае 1905 года Натальи Седовой заставляет его на время укрыться в Финляндии, где он продолжает работать в качестве революционного публициста и агитатора. Но когда в столице развернулась всеобщая забастовка, он не выдержал и вернулся. Его революционное чутье подсказывает необходимость поддержать и участвовать в первом народном органе власти — Совете рабочих депутатов. Вскоре он избирается заместителем первого председателя Совета Г.С. Хрусталева-Носаря. При участии Троцкого, который сразу привлек внимание своей энергией, страстными выступлениями, радикальными предложениями, было принято решение об издании газеты «Известия» — как органа Совета, выдвинуты требования восьмичасового рабочего дня, признания Совета представительством трудящихся во властных структурах, началась подготовка боевых рабочих дружин.

17 октября царь издал «Высочайший Манифест», в котором обещал народу конституционные свободы. Народ увидел в этом свою победу, в ночь с 17(18) октября толпы народа ходили по улицам с красными знаменами, требовали широкой амнистии, смещения ненавистных правителей, наказания организаторов расстрела 9 января. Но Троцкий, как и большевики, оценивал манифест как полупобеду. Выступая с балкона университета, перед которым собралась огромная толпа, он призвал не торопиться праздновать победу: «Разве обещание свободы равноценно свободе? Что изменилось со вчерашнего дня?.. Царский Манифест всего лишь клочок бумаги... Его нам сегодня дали, а завтра порвут в клочки, как это сделаю я сейчас!» Троцкий демонстративно порвал манифест, клочки бумаги, подхваченные ветром, понесло над толпой. Масса людей горячо аплодировала новому, пока малоизвестному трибуну революции.

Троцкий был прав. Собрав силы, отколов от революции либеральную часть интеллигенции и буржуазии, самодержавие перешло в наступление. 3 декабря 1905 года жандармы арестовали весь состав руководства Совета. Но даже в такой момент Троцкий оказался верен себе: во время очередного заседания Совета жандармский офицер, грохоча сапогами, вышел на середину зала и стал зачитывать ордер на арест. Председательствующий Троцкий решительно прервал его:«Если Вы хотите выступить, назовите фамилию, я спрошу собрание, желает ли оно Вас слушать!» — и дал слово следующему оратору.

Поведение Троцкого в дни первой русской революции и на суде убедительно говорило, что на сцене истории появилась выдающаяся личность. Он оптимистично принял поражение революции, веря, что это лишь подготовка к будущей победе мирового пролетариата. Заточение в знаменитой тюрьме «Кресты», Петропавловской крепости, в Доме предварительного заключения он использовал для самообразования, написания статей и прокламаций. Именно в это время в статье «Итоги и перспективы» он впервые в достаточно законченном виде излагает свою концепцию перманентной революции, за которую его всю жизнь будут третировать: «Завершение социалистической революции в национальных рамках недопустимо... социалистическая революция становится перманентной в новом, более широком смысле слова: она не получает своего завершения до окончательного торжества нового общества на всей нашей планете».

Правительство не решилось отправить руководителей народного органа власти на каторгу. По приговору суда четырнадцать членов Совета — и в их числе Троцкий — были осуждены на пожизненную ссылку. Местом ее было определено село Обдорское на Оби, за полярным кругом, тысяча верст до железной дороги и 800 — до ближайшего телеграфа. Несмотря на то, что 14 ссыльных охраняло пятьдесят жандармов, Троцкому пришла в голову идея бежать, не доезжая до места назначения. Когда доехали до города Березова, жандармский офицер дал обозу двухдневный отдых. Троцкий решил задержаться здесь под видом приступа радикулита. Симуляция была такой естественной, что ему разрешили задержаться на несколько дней под присмотром двух жандармов. Обманув сопровождающих, Троцкий бежал. Проделав по снежной равнине более 800 километров на оленях, он добрался до Урала, затем по железной дороге до Петербурга. В этих событиях поражают две вещи: поведение Троцкого, полное риска, смелости, веры в свою счастливую судьбу, и бестолковость и неповоротливость полиции. На одной из остановок поезда Троцкий дал телеграмму жене, проживавшей с сыном в Териоках — финском селе под Петербургом, в котором назначал ей встречу на станции, где скрещивались поезда, идущие на Вятку и на Петербург. Они встретились на станции Самино. При этом Троцкий хотел даже устроить скандал по поводу искажения текста телеграммы. Как пишет Наталья Седова, она еле отговорила мужа от подобного сумасбродства. Он, конечно, отдавал себе отчет в том, что и телеграмма, и встреча, и свобода, и непринужденность поведения, с которой он держал себя в вагоне и на вокзале, опасны, могут привлечь, должны привлечь вни- мание жандармов. А это означало пожизненные каторжные работы. Но он был у всех на виду и считал, что это и есть лучшая защита.

После краткого пребывания в Петербурге, вместе с женой и маленьким сыном, который родился в то время, когда Троцкий сидел в тюрьме, беглец перебирается в Финляндию, где еще оставались в силе некоторые завоевания революции. Здесь состоялась встреча с Jleниным и Мартовым, которые давно перебрались в «ближнее зарубежье» — Финляндию. Меньшевики каялись в безумствах 1905 года, большевики затевали новую революцию. Ленин пожурил Троцкого за то, что тот так и не перешел на сторону большевиков, и дал адреса друзей в Гельсингфорсе. Гельсингфорский полицмейстер был активным революционером — финским националистом. Он покровительствовал борцам с российским самодержавием и обещал предупредить в случае опасности со стороны петербургских властей. В течение нескольких недель Троцкий написал книжку о своем приключении под названием «Туда и обратно». На гонорар он смог купить билет на пароход и выехал в Стокгольм.

 

Вторая эмиграция

«Если б ЦК видел в Кобе молодого теоретика или публициста, способного за границей подняться на более высокую ступень, его, несомненно, оставили бы в эмиграции... Но никто не звал его за границу. С тех пор, как на верхах партии вообще узнали о нем, его рассматривали как «практика», т.е. рядового революционера, пригодного преимущественно для местной организационной работы».

На скандинавском пароходе Троцкий вплывал в новую эмиграцию, которая длилась десять лет. Семь из них Троцкий с семьей прожил в Вене. Время это оказалось длительной паузой в биографии революционера. В это время он много писал, но это было лишь интерпретацией пережитого. Много ездил и выступал, но суть выступлений была прежняя. Обреченный на долгое выжидание, он сосредоточился на журналистской деятельности и поддержании активных связей с русскими эмигрантами, западными социал-демократами, практиками и теоретиками марксизма.

На V (Лондонском) съезде РСДРП, формально объединившем большевиков и меньшевиков, Троцкий впервые встретился с большевиком из Тифлиса Иосифом Джугашвили, присутствовавшим на съезде под псевдонимом «Иванович». Троцкий просто не заметил молодого кавказца, который за три недели ни разу не попросил слова, даже когда съезд обсуждал проблему, непосредственно касающуюся его, — партизанщину и экспроприацию, и запретил этот бандитизм от имени партии. Сталин же не мог не заметить красивого худощавого молодого человека в очках, очень уверено державшегося во время выступлений. Во время перерыва вокруг Троцкого все время собирались люди. К нему притягивало как к магниту, вокруг него кипели споры, выковывались мнения.

О положении российской социал-демократии в то время говорит тот факт, что в партийной кассе не хватило денег на доведение съезда до конца и на обратный путь делегатам. Кончилось тем, что английский либерал, фабрикант Д. Фелз дал взаймы 1700 фунтов стерлингов, при условии, что под векселем подпишутся все делегаты съезда. Англичанин получил этот исторический документ. Советское правительство выкупило вексель Лондонского съезда через пятнадцать лет.

В европейских социал-демократических кругах Троцкого знали, ценили за остроту и живость ума, энергию и самостоятельность суждений, широту взглядов, и, не в последнюю очередь, за явную близость к европейской культуре. Для Троцкого же европейский котел, в котором он варился все годы эмиграции, означал рождение способности рассматривать революционные проблемы и задачи своего отечества в связи с международным характером социалистического движения. Едва ли идея перманентной революции так укрепилась бы в его сознании, не впитай он достижения социал-демократической мысли Запада того времени. Троцкий активно общался с такими видными революционерами, как Клара Цеткин, Роза Люксембург, Карл Либкнехт, Франц Меринг, Август Бебель, Эдуард Бернштейн. Большую роль в его жизни сыграл Парвус (А.Л. Гельфанд) — одиозная фигура в революционном движении. Так же как и Троцкий, Парвус был социал-демократом, выходцем из России. Как и Троцкий, он «приезжал» в Россию для участия в революции 1905 года, был осужден к ссылке в Сибирь, бежал и скрылся в эмиграции. Именно Парвусу принадлежат основные элементы концепции перманентной революции, чего Троцкий и не скрывал. Но в Парвусе не было той цельности, какую привыкли видеть в революционерах. Как пишет сам Троцкий, в Парвусе всегда было что-то сумасбродное и ненадежное. Помимо всего прочего этот революционер был одержим мечтой: разбогатеть. Первоначально эту мечту он соединял с задачами социал-демократического движения. Деньги ему были нужны для издания большой ежедневной социал-демократической газеты на трех европейских языках. Однако скоро мечта о богатстве взяла верх над мечтой о революции. Первая мировая война застала Парвуса в Константинополе. Он начинает заниматься военно-торговыми постав- ками Германии и Турции, выступает публично как защитник прогрессивной миссии германского милитаризма, рвет с левыми и становится идейным вдохновителем крайне правого крыла немецкой социал-демократии. Надо отметить и еще один интересный штрих к биографии Парвуса. Это он явился главной фигурой в деле о «запломбированном вагоне», в котором Ленин вернется в революционную Россию в 1917 году свергать Временное правительство, не желающее прекращать войну с Германией в одностороннем порядке, и о передаче германских денег большевикам. Все это послужит летом 1917 года поводом для выдачи ордера на арест социал-демократов и заключения Троцкого в тюрьму.

В целом вторая эмиграция Троцкого привела к заметному отрыву его от России. Все эти годы он провел в амфитеатре Европы, а события развернулись на балконе. Его интересы вращались вокруг партийных фракций, европейского парламентаризма, новых веяний немецкой социал-демократии. Критикуя европейский буржуазный парламентаризм, он не заметил рождения российского парламентаризма и возможности его использования для дела революции. Отсюда и его негативное отношение к легальной работе в России, за что Ленин подверг Троцкого критике.

В Вене семья Троцких поселилась в скромной квартире из трех комнат, заваленных подшивками газет, рукописей, журналов. Семью, в которой уже было двое сыновей, Троцкий содержал в основном за счет литературного труда. Особенно долго он сотрудничал с га- зетой «Киевская мысль». Заметную помощь оказывал отец. Поэтому материальное положение его можно считать, в сравнении с другими эмигрантами, благополучным. Это позволяло ему быть независимым, путешествовать по Европе.

В сентябре 1912 года газета «Киевская мысль» заказала Троцкому серию статей о Балканах, где начался международный конфликт, грозящий перерасти в мировую войну. Условия газета предложила хорошие, и Троцкий отправляется на фронт балканских войн. В своих «Балканских письмах» он показал весь блеск таланта журналиста. Но, будучи к тому же политиком, он занялся составлением рецептов будущего устройства Балкан — создания единого государства всех балканских народов на демократически-федеративных началах — по образцу Швейцарии или Северо-Американской республики. В своих очерках Троцкий отражал реальность войны, она вызывала у него ужас и отвращение. И в то же время он продолжал верить, что войну можно искоренить только войной.

Закончив свою балканскую экспедицию, Троцкий еще не знал, что очень скоро, 2 августа 1914 года, в Вене состоится разговор с шефом полиции Австрии Гейером. Гейер выскажет осторожное предположение, что завтра утром может выйти приказ о заключении под стражу русских и сербов, и порекомендует немедля, «сегодня же» выехать. Так Троцкие попали в Швейцарию, где в это же время и по тем же причинам оказались Ленин, Зиновьев, Бухарин, Радек и другие эмигранты из России, вступившей в мировую войну. Здесь Троцкий пишет брошюру «Война и Интернационал». Он еще в состоянии конфликта с Лениным, но ленинские мысли о мире без аннексий и контрибуций — вот стержень этой работы. И здесь же идея, за которую будет «побит» Ильичом, — пролетариату надо создать Соединенные Штаты Европы, а затем Соединенные Штаты мира.

Из Швейцарии Троцкий перебирается в Париж, где работает в течение двух лет корреспондентом «Киевской мысли» и редактирует собственную газету «Наше слово». В эти годы он окончательно разошелся с меньшевиками и сделал шаг в сторону большевизма. Его революционные антивоенные призывы вызвали соответствующую реакцию французских властей. Троцкого с семьей выдворили в Испанию, где через несколько дней арестовали как «известного анархиста». Пробыв несколько недель в тюрьме и протестуя против произвола властей, Троцкий добился одного — его вместе с женой и детьми выслали в Северо-Американские Штаты. Так он будет изгнан из Европы и пересечет океан в первый раз. Второй наступит ровно через двадцать один год. Тогда один сын уже будет расстрелян в СССР, а второй останется в Париже, чтобы обрести там свою скорую смерть. Но между этими событиями находится кульминация жизни — революция, и Троцкий — ее вождь!

 

Девятый вал революции

«Факторы мировой политики являются для Сталина рядом неизвестных величин. Он их не знал, и они его не интересовали».

После десятилетнего перерыва Троцкий вновь ступил на родную землю. Из-за канадского интернирования, задержавшего его в порту Галифакс на три недели, Троцкий приехал прямо в революцию одним из последних известных революционных деятелей. На вокзале его встречали представители большевиков, меныневиков, других партий и течений. Он пока еще не знал, с кем теперь будет. Но в одном был уверен — он будет с революцией! Помня заслуги Троцкого в первой русской революции, его ввели в состав Исполкома Петроградского Совета, пока еще с совещательным голосом. Он ищет себя среди новой русской действительности. Ему многое надо постичь и найти свое решение революционной головоломки. Сначала он примкнул к межрайонцам. Причина этого и в его центристской позиции, и в том, что среди межрайонцев были многие близкие и знакомые ему люди: Володарский, Урицкий, Луначарский, Антонов-Овсеенко. Как правило, это, как и Троцкий, интеллигенты социал-демократического настроя, прошедшие «западную» школу социалистического движения и колеблющиеся между парламентаризмом меньшевиков и радикализмом большевиков. Ленин, будучи признанным лидером самого радикального направления российских социал-демократов, тем ни менее хотел привлечь на свою сторону известных и популярных людей: Мартова, Плеханова, Троцкого. Но первые двое отпали сразу — их взгляды были несовместимы с радикализмом большевиков. Оставался Троцкий.

Личные отношения между Лениным и Троцким, вначале почти неприязненные, стали налаживаться по мере сближения Троцкого с большевиками. Из-за нерасторопности Временного правительства, не спешившего давать народу обещанные мир и землю, шел процесс радикализации и большевизации масс. Троцкий — этот барометр революции, интуитивно почувствовал настроения движущих сил революции. Особенно сблизили Ленина и Троцкого июльские события и попытка Керенского арестовать Ленина, Зиновьева, Каменева и других видных большевиков по обвинению в предательстве и шпионаже. Обсуждая вопрос, как быть с явкой в суд, Троцкий предложил использовать его как революционную трибуну. Ленин же считал, что до суда они просто не доживут — обезглавить революцию в такой ситуации можно было очень легко. После того как Ленин ушел в подполье, Троцкий опубликовал открытое письмо Временному правительству, в котором говорилось, что он в принципе разделяет взгляды Ленина, и обращал внимание правительства на то, что отстаивал их в своей газете «Вперед» и публичных выступлениях. Это был шаг смелого человека. Он продолжал публично отстаивать позицию Ленина, пока не был арестован и не попал в уже известные ему «Кресты».

Новое тюремное заключение резко прибавило ему популярности. Кроме того, пока он был в тюрьме, решился вопрос о его партийной принадлежности — на VI съезде межрайонцы вступили в партию большевиков. Авторитет Троцкого к тому времени был столь высок, что он сразу избран в состав Центрального комитета, получив всего на три голоса меньше, чем Ленин. Так завершилось превращение Троцкого в большевика. Противоречие между тягой к левому радикализму, с одной стороны, и приверженность культуре западной социал-демократии — с другой, разрешилось в пользу первого. Будущая диктатура заполучила еще одного вождя.

Власти так и не смогли доказать причастность Троцкого к «немецким деньгам» и по требованию Петроградского Совета 2 сентября он был освобожден под денежный залог в три тысячи рублей. Троцкий выходит из тюрьмы героем, и когда 25 сентября проходили перевыборы Исполкома Петроградского Совета, он избирается его председателем. В то время революция еще была «с человеческим лицом», и новый председатель Петросовета объявил, что будет вести работу в духе законности и полной свободы для всех партий. Вскоре после победы Октября Троцкий поддержит меры большевиков по ликвидации плюрализма. А через десять лет сам окажется жертвой системы, архитектором которой являлся. Троцкий в Октябре 1917 года проявил себя как один из ведущих руководителей революции. Вся работа по практической подготовке восстания проходила под непосредственным руководством Председателя Петроградского Совета.

Звездный час Троцкого пришелся на революцию и годы гражданской войны. Пик революционного кризиса, наивысший накал страстей в массах, готовых к взрыву, создаются не только экономическими, политическими, социальными процессами, но и революционными трибунами. Троцкий обладал даром несколькими страстными фразами увлечь сотни, тысячи людей. Никто не учил его ораторскому мастерству, в нем, видимо, соединились необходимые компоненты: высокая эрудиция, неподдельная личная увлеченность идеей, способность к неординарным суждениям. В его выступлениях было много картинного, театрального, это был способ воздействия на людей, попытка увлечь их в едином порыве в борьбе за то, что для Троцкого было смыслом жизни. Он был кумиром масс. Ни один руководитель революции не общался с людьми столько, сколько Троцкий. И его одержимость имела притягательную силу. События разворачивались стремительно. В ночь с 24-го на 25-е красногвардейцы заняли почтамт, вокзалы, Центральную телефонную станцию. Крейсер «Аврора» бросил якорь у Николаевского моста. Утром 25 октября Военно-революционный комитет утвердил воззвание «К гражданам России», написанное Лениным, в котором были знаменитые фразы: «Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов — Военно-Революционного Комитета». А во главе комитета был Троцкий.

Революция победила, победила во многом благодаря сверхчеловеческим усилиям ее организаторов. Но, как известно, «удачных революций не бывает». Постепенно Россия погрузится в хаос, братоубийство и невиданные лишения. Социализм Ленина и Троцкого опирался на штыки и насилие. Многочисленные разногласия, которые сопровождали их на предыдущих этапах деятельности, ушли в прошлое. За некоторыми исключениями, например по вопросу о Брестском мире, между двумя вождями было полное взаимопонимание. Роль второго человека в революции была быстро принята Троцким. Но, признавая первенство Ленина, Троцкий никогда не делал из него иконы, выступал против его обожествления. До самой смерти Ленина они были единомышленниками. Взлеты, достижения, просчеты, насилие являлись общими. Ни тот ни другой не уловили трагизма русской революции. И тот и другой «пришпоривали» историю.

 

«Каин, где брат твой Авель?»

«Наряду с вождями партии и страны имелись вожди, так сказать, ведомственного значения. Таким вождем стал Сталин в области отсталых национальностей».

Народный гнев 1917 года с легкостью смел многовековые атрибуты царизма. Началось строительство новой власти. После недолгой карьеры народного комиссара по иностранным делам, от которой он был отстранен в связи с его позицией по Брестскому миру, 14 марта 1918 года неожиданно для многих, в том числе и для него самого, Троцкий стал народным комиссаром по военным (а позже и морским) делам.

Гражданская война началась, по сути, сразу после октябрьского переворота. Но главный толчок ей дал разгон большевиками Учредительного собрания в январе 1918 года. В условиях нараставшего сопротивления перед Лениным встал вопрос, кого поставить во главе вооруженных сил республики? Он понимал, что главное значение будет иметь способность политически оценить значимость военной организации как элемента выживания революции. Здесь требовалась революционная страсть, помноженная на решительность, способность воздействовать на массы, твердой рукой пресечь партизанщину и неорганизованность. Человек этот должен был обладать популярностью, партийным авторитетом и политическим весом. Нужны были революционная одержимость и уверенность в правильности выбранного решения. Такими качествами обладал Лев Троцкий — любимец революции: «Познать закономерности совершающегося и найти в этой закономерности свое место — такова первая обязанность революционера. И таково вместе с тем высшее личное удовлетворение, доступное человеку, который не растворяет своих задач в сегодняшнем дне». Так понимал свое предназначение Троцкий.

Революция — это не планы, замыслы и заговоры. Революция — это стихия, социальный разлад и смута. Уступить — значит пойти на поводу у стихии. И Троцкий, нисколько не считая себя военным стратегом и специалистом, становится военным диктатором.

Троцкий фактически создал Красную Армию и, благодаря своей неутомимой энергии и пламенному темпераменту, обеспечил ее победу над белым движением. Вообще, в борьбе против контрреволюции и иностранной интервенции Троцкий всегда был на первом плане. В то время Ленина называли «мозгом и волей революции», а Троцкого — «ее разящим мечом». И это громкое определение вполне соответствовало той несколько театральной шумихе, которой он любил окружать свою деятельность.

Троцкий занимал особое положение среди руководителей советского государства. Это чувствовалось хотя бы потому, что его появление во время заседаний немедленно прерывало намеченный порядок дня: тотчас же начиналось обсуждение вопросов, связанных с его деятельностью. Быть может, это объяснялось тем, что вопросы военные были важнее многих других; но тут сказывалось также исключительное значение Троцкого как руководителя советского государства. Любопытна еще одна деталь. На заседании все друг друга называли по имени или по партийной кличке старого времени. Что же касается Троцкого, то к нему никто иначе не обращался, как официально: Лев Давидович. У него было особое положение. Недавно еще противник большевизма, он заставил уважать себя и считаться с каждым своим словом, но оставался все же чуждым элементом на этом собрании старых большевиков. Другие народные комиссары, вероятно, ощущали, что ему можно простить старые грехи за нынешние заслуги, но окончательно забыть его прошлое они никогда не могли. Ленин, со своей стороны, уважал и подчеркивал не только военные, но, главным образом, организационные таланты Троцкого. Видно было, однако, что это вызывало подчас среди сотрудников Ленина некоторое недовольство и ревность. Ленин, вероятно, ценил революционный темперамент Троцкого и помнил о его роли в подготовке и осуществлении захвата власти в октябре 1917 года. На заседаниях Троцкий держал себя обособленно, говорил очень авторитетно, а по мере того, как развивались успехи на фронте, в его поведении появилось даже нечто вызывающее. Эти вызывающие нотки звучали в особенности по адресу так называемых хозяйственников, которые в ту пору никакими успехами похвастаться не могли. Они должны были снабжать армию, работа их оказалась неудовлетворительной с точки зрения как армии, так и гражданского населения. Стрелы Троцкого попадали главным образом в руководителей хозяйственных учреждений. Троцкий как бы говорил на этих заседаниях: «Вот, погодите, мы сначала расправимся с белогвардейцами, а тогда двинемся наводить порядок внутри страны».

Между тем Троцкий никогда не сгибался, всегда был полон уверенности в том, что он не только знает, чего хочет, но также, каким путем надлежит идти к цели. Когда докладывали Ленину — он слушал и прислушивался, Троцкий же выслушивал. Он всегда давал понять, что знает больше собеседника. Это происходило, вероятно, оттого, что он был «властителем масс», мог их поднимать на подвиги. Он сам описал подобный эпизод в своей автобиографии: «...Проезжая через Рязань, я решил посмотреть на них (дезертиров, укрывавшихся от призыва в Красную Армию). Меня отговаривали: «Как бы чего не вышло». Но все обошлось как нельзя быть лучше. Из бараков их скликали: «Товарищи-дезертиры, ступайте на митинг, товарищ Троцкий к вам приехал». Они выбегали возбужденные, шумные, любопытные, как школьники. Взобравшись на стол тут же на дворе, я говорил с ними часа полтора. Это была благодарнейшая аудитория. Я старался поднять их в их собственных глазах и под конец призвал поднять руки в знак верности революции. На моих глазах их заразили новые идеи... Я не без гордости узнавал потом, что важным воспитательным средством по отношению к ним служило напоминание: «А ты что обещал Троцкому?» Полки из рязанских «дезертиров» хорошо потом дрались на фронтах». В той же главе своей автобиографии, Троцкий вспоминает, как в феврале 1919 года он говорил молодым красным командирам в Москве: «Дайте мне три тысячи дезертиров, назовите их полком; я дам им боевого командира, хорошего комиссара, подберу начальников для батальонов, рот и взводов — и эти три тысячи дезертиров в четыре недели превратятся, в нашей революционной стране, в великолепный полк».

Гражданская война кончилась полной победой Красной Армии. Шла демобилизация, из армии возвращались сотни коммунистов, среди которых было много очень способных, подчас талантливых людей и видных деятелей. Их распределяли теперь по гражданским ведомствам, главным образом на хозяйственную работу. Но очень скоро обнаружился антагонизм между военными большевиками и теми, которые все время вели работу в тылу. Когда большевиков посылали раньше в армию к Троцкому, они обычно были исполнены некоторого недоверия к этому человеку, который до апреля 1917 года, на протяжении многих лет, вел ожесточенную борьбу с их фракцией. Но в процессе воен- ной работы они сживались, и через несколько месяцев антагонизм между Троцким и его сотрудниками-коммунистами исчезал. Все они сделались тогда «Троцкистами». Этот термин — он имел тогда иной смысл, чем впоследствии — кажется, впервые был применен по отношению к этой группе большевиков. Троцкий вернулся с фронта в Москву с идеей создания больших трудовых армий. Красная Армия должна была превратиться в рабочую организацию. Троцкий хотел не демобилизовать страну, а милитаризировать хозяйство, так как он предполагал применить свои трудовые батальоны, в частности, в лесном хозяйстве на Урале. Работа батальонов, считал Троцкий, — шаг вперед по пути завоеваний советской власти и освобождения крестьянина от его косности: мы должны показать русскому мужику, как надо работать, необходимо дисциплинировать наш аппарат, — и это будет первый шаг к истинному социализму. Однако события приняли иной оборот. Идея милитаризации была мертворожденной.

С окончанием гражданской войны исчезли военные импульсы, побуждавшие и позволявшие принимать очень решительные, суровые меры, ибо все это было «для армии». Сам факт окончания гражданской войны не позволял больше добывать из деревни продукты простым принуждением. Раньше казалось, что можно оправдать эти меры опасностями, угрожавшими революции; теперь же все сознавали, что в хозяйстве разруха и что нужны другие стимулы для оживления экономической деятельности.

Попасть к Троцкому было гораздо сложнее, чем к Ленину. Приходилось пройти через пять комнат, где у дверей находились щегольски одетые военные. В последней комнате перед кабинетом Троцкого стояло двое часовых. Во всех его движениях и словах заметно было, что он творит революцию, что на него смотрят века и народы, что он великий человек. От Троцкого исходили холод и надменность. Его облик: зачесанные назад густые, упрямые волосы, черные с проседью; подстриженная, клинообразная бородка; хорошо скроенный полувоенный костюм цвета хаки; высокие солдатские сапоги офицерского образца; нервные, с длинными пальцами, руки; жесткие умные глаза и пенсне — все это как то сразу напоминало посетителю, что он находится перед лицом министра. Он сидел за большим письменным столом, от которого веяло устойчивостью и дисциплиной. Стол был уставлен множеством всяких письменных принадлежностей; особенно поражали хорошо отточенные и в порядке разложенные разного цвета карандаши. В 1921—1923 гг. ни для кого не было секретом, что Троцкий часто бывал в оппозиции к основной линии партии, а отчасти и к Ленину, и что разногласия по ряду вопросов отделяют его от некоторых других вождей. И все же для всех, кроме посвященных, положение Троцкого в партии и правительстве казалось не только прочным, но и — после Ленина — руководящим. Поэтому, когда Ленин умирал, казалось несомненным, что либо Троцкий один займет пост вождя, либо разделит его с кем-нибудь из ближайших соратников Ленина. Дело, однако, приняло другой оборот. Когда положение Ленина было признано безнадежным — это было в конце 1923 года — ив Политбюро обсуждался вопрос о его заместителе, то предпочтение отдали другим: революция вошла в свою колею, и теперь были нужны не гении, а хорошие, скромные вожди, которые будут двигать паровоз дальше по тем же рельсам. А с Львом Давидовичем никогда не знаешь, куда он заведет. Заместителями Ленина, как известно, были избраны трое: Зиновьев, Каменев и Сталин.

Из большевистских вождей Троцкий был, вероятно, наиболее одаренным. Но справедливости ради следует сказать, что он был одарен отнюдь не всесторонне и наряду с выдающимися качествами обладал немалыми недостатками. Он был превосходным оратором, но оратором революционного типа — зажигательно-агитаторского. Он умел найти и бросить нужный лозунг, говорил с большим жаром и пафосом зажигал аудиторию. Но он вполне владел своими эмоциями и на заседаниях Политбюро, где обычно никакого пафоса не требовалось, говорил сдержанно и деловито. Он был человек мужественный и шел на любой риск, связанный с революционной деятельностью. Достаточно вспомнить его поведение, когда он председательствовал в 1905 году на Петроградском Совете рабочих депутатов. Он до конца держался храбро и вызывающе и прямо с председательской трибуны пошел в тюрьму и ссылку. Но еще более показательна история 1927 года, когда власть уже была целиком в руках Сталина. На ноябрьском пленуме ЦК, когда Сталин предложил исключить Троцкого из партии, тот взял слово и сказал, обращаясь к сторонникам Сталина: «Вы — группа бездарных бюрократов. Если встанет вопрос о судьбе советской страны, если произойдет война, вы будете совершенно бессильны организовать оборону страны и добиться победы. Тогда, когда враг будет в 100 километрах от Москвы, мы сделаем то, что сделал в свое время Клемансо, — мы свергнем бездарное правительство; но с той разницей, что Клемансо удовлетворился взятием власти, а мы, кроме того, расстреляем эту тупую банду ничтожных бюрократов, предавших революцию. Да, мы это сделаем. Вы тоже хотели бы расстрелять нас, но вы не смеете. А мы посмеем, так как это будет совершенно необходимым условием победы». Конечно, в этом выступлении много позы и наивности, но как не снять шляпу перед мужеством Троцкого?

Он был, несомненно, человеком острых критических моментов, брал на себя ответственность и шел до конца. Именно поэтому он сыграл такую роль во время Октябрьской революции. Троцкий смело возглавил задуманную акцию по завоеванию власти в условиях, когда Ленин большой храбрости не показал и уступил доводам окружающих, что ему не следует рисковать своей драгоценной жизнью, поспешив скрыться; Троцкий этим доводам не уступил; так же и до этого, после неудачного июльского восстания Ленин сейчас же скрылся, а Троцкий не бежал, а пошел в тюрьму. Но здесь надо указать и на один существенный недостаток Троцкого. Он был человеком позы. Убежденный, что вошел в Историю, Троцкий все время для этой Истории как бы позировал. Это было не всегда удачно. Иногда это была поза, оправданная важностью роли, которую играл Троцкий в событиях. К примеру, когда советская власть во время гражданской войны висела на волоске, он заявил: «Мы уйдем, но так хлопнем дверью, что весь мир содрогнется», — это тоже для позы и для истории; иногда это было менее оправдано; еще было терпимо, когда Троцкий принимал парады своей Красной Армии, стоя на броневике; но бывало и так, что поза представлялась — попросту смешной. Здесь надо отметить одну черту, характерную не только для Троцкого. В процессе управления страной, различными сферами хозяйствования способные люди быстро росли и учились. Например, Михаил Иванович Калинин, которого Ленин ввел в Политбюро отчасти ради большинства, отчасти для того, чтобы постоянно иметь под рукой человека, знающего деревню и психологию крестьян, — в этом смысле оказывал несомненные услуги. Но когда он пробовал принимать участие в прениях, требовавших некоторых знаний и культуры, он пер- вое время нес такую чепуху, что члены Политбюро невольно улыбались. И что же? Через два-три года Михайл Иванович значительно поумнел, во многом разобрался и, будучи не лишен от природы здравого смысла, часто выступал очень толково. Способный Троцкий, бывший вначале талантливым агитатором, тоже сильно вырос в организаторской и руководящей работе. Но не раз и срывался. После окончания гражданской войны, когда транспорт был совершенно разрушен и железнодорожники, не получавшие практически никакого жалованья, должны были, чтобы не умереть с голоду, разводить огороды, выращивать овощи и заниматься мешочничеством, Ленин назначил Троцкого народным комиссаром путей сообщения. По вступлении в должность Троцкий написал патетический приказ: «Товарищи железнодорожники! Страна и революция гибнут от развала транспорта. Умрем на нашем железнодорожном посту, но пустим поезда!» В приказе было больше восклицательных знаков, чем иному делопроизводителю судьба отпускает на всю жизнь. «Товарищи железнодорожники» предпочли на железнодорожном посту не умирать, а как-нибудь жить, а для этого нужно было сажать картошку и мешочничать. Железнодорожники мешочничали, поезда не ходили, и Ленин прекратил конфуз, сняв Троцкого с поста Наркомпути. Не подлежит сомнению, что первое время и организация Красной Армии Троцким шла на лозунгах и речах о солдатских комитетах, выборных командирах, на демагоги, утопая в бестолковщине и бандитизме. Но скоро Троцкий сообразил, что никакой армии хотя бы без минимальных военных знаний и без минимальной дисциплины создать нельзя. Он привлек специалистов — офицеров царской армии; одни были куплены высокими чинами, других просто мобилизовали и заставили отдавать свое умение под строгим надзором комиссаров. А добиваясь дисциплины, пришлось всю гражданскую войну бороться против неуправляемых Сталина и Ворошилова. Сам Троцкий при этом многому научился и из агитатора постепенно превратился в организатора. Правда, он считал, что самое важное в политической борьбе — это вопросы политической стратегии, «политика дальнего прицела», борьба в сфере идей.

Здесь приходится коснуться одного его слабого места. Троцкий — тип верующего фанатика. Он уверовал в марксизм. Уверовал прочно и на всю жизнь. Никаких сомнений и колебаний у него никогда не было. В вере своей он был тверд, никогда не отказывался от своих идей и до конца жизни твердо их придерживался. Из людей такого типа выходят Франдиски Ассизские, Савонаролы. Не теоретики, не мыслители, а подобные фанатики оказывают гораздо большее влияние на судьбу человечества, чем столпы разума и мудрости. Если попытаться восстановить, какова была основная политическая мысль Троцкого, то не так легко разобраться в обвинениях, которые беспрерывно громоздили против него «коллеги по партии». Во всяком случае уже в то время, когда эта борьба происходила внутри партии, было ясно, что многие разногласия надуманы. Нужно было низвергнуть соперника и завладеть властью. Надо было делать вид, что борьба высокоидейная и разногласия необычайно важны: от того или другого их решения зависит будто бы чуть ли не все будущее революции. Между тем обычно это были неопределенные споры о терминах. В особенности много таких пустых и тенденциозных споров было вокруг знаменитой теории «перманентной революции» Троцкого. На самом деле идея Троцкого заключалась в том, что с Октябрьской революцией в России началась эпоха мировой социальной революции. Имея всегда эту цель в виду, надо рассматривать коммунистическую Россию как плацдарм, базу, позволяющую вести и продолжать подготовительную революционную работу в других странах. Это совершенно не означает, что имея целью мировую революцию, можно не придавать никакого значения тому, что будет происходить в России. Наоборот, по мысли Троцкого, надо активно строить коммунизм в России; по его мнению (и следует отметить, что Ленин до революции целиком это мнение разделял), одна изолированная русская революция едва ли долго устоит перед натиском остальных «капиталистических» стран, которые постараются подавить ее силой оружия. Совершенно ясно, что хотя Троцкий был изгнан, убит, осужден и предан анафеме, эта общая идея перманентной мировой революции всегда была основной стратегической линией коммунизма.

Точно такой же надуманный характер имеют и споры о сталинской теории «построения социализма в одной стране». Сталин, желая показать, что у него тоже в основном идейные разногласия с Троцким, в начале 1925 года обвинил Троцкого в том, что он не придает значения, «не верит» в возможность построить социализм в одной стране, то есть в России, где коммунистическая революция уже произошла. Может ли быть социализм построен в одной стране? Спор, в конце концов, шел о том, свергнут ли его враги силой оружия? На восьмом году революции уже можно было разглядеть, что пока его никто свергать не собирается.

Были, конечно, и проблемы государственной важности. Самая важная, которая встала в 1925—1926 годах: продолжать ли нэп, мирное соревнование между элементами «капиталистическими» (то есть свободного рынка, хозяйственной свободы и инициативы) и коммунистическими, или вернуться к политике 1918— 1919 годов и вводить коммунизм силой? От того, по какому пути пойдет власть, зависела жизнь десятков миллионов людей. Прежде всего это был вопрос о деревне. Дать возможность медленно эволюционировать крестьянскому хозяйству, не разрушая его, или разгромить крестьянство, ведь по марксистской догме — это мелкие собственники, мелкобуржуазный элемент? Ленин опасался, что власть не обладает достаточными силами, и предпочитал решение постепенное с добровольным и медленным вовлечением крестьянства в колхозы («кооперативы»). По оценке Сталина, гигантский полицейский аппарат (с опорой на армию) достиг такой силы, что создание искомой всероссийской каторги было возможно. Но что лучше? Строго говоря, это был выбор: идти по дороге здравого смысла (и тогда эта дорога не коммунистическая), или пойти по дороге коммунистической мясорубки. Ярые фанатики, как Троцкий, или беспринципные личности, как Сталин, из разных соображений сошлись на одном: продолжать силой внедрение коммунизма. По существу, здесь пути Сталина и Троцкого сошлись.

В жаркий полдень 20 августа 1940 года в окруженном лиственными деревьями и кактусами старом доме, расположенном в тихом пригороде Мехико — Койокане, Лев Давидович Бронштейн, более известный как Лев Троцкий, пал жертвой организованного полити- ческого убийства. Щедрый и заботливый муж троцкистки Сильвии Агелофф, человек, который демонстрировал полное безразличие к политике и имевший, по его словам, богатую мать в Бельгии, а также заморского босса, платившего ему приличные комиссионные, — оказался не более чем агентом ОГПУ Рамоном Меркадером. Под предлогом работы над статьей убийца добился встреча с Троцким. Когда они остались наедине, он ударил Троцкого сзади острым стальным ледорубом с укороченной рукояткой. На следующий день Троцкий скончался. Лев Троцкий не принадлежал к разряду людей, способных мирно умереть в кровати от старости. Он покинул этот мир с неизменной безмятежностью человека, который выполнил свой долг и совершил историческую миссию.