Ноябрь 2017 / Кислев 5778

Восстание Зельды

Восстание Зельды

—    Каждому нужны деньги. Деньги! Что такое деньги? Болезнь, которую каждый хочет схватить, но не распространять. Не унывай, Зельда! Пойдет еще и наше времечко! Я еще буду домовладельцем на Риверсайд Драйв. У нас еще будет собственный дом...

—    На кладбище! — добавила Зельда с горечью.

—    Не так скоро, не так скоро, — сказал Мендель, прихлебывая чай. — Не падай духом, Зельда! Ты никогда не можешь сказать наперед! Что такое жизнь? Качели. Сегодня ты беден, а завтра.

—    Подохнешь с голоду! — пробурчала Зельда, свирепо налегая на рубашку, которую она стирала.

Быстрым движением она вдруг отбросила рубашку, вытерла руки о передник, и подбоченившись, повернулась к Менделю.

—    Ты все хочешь, чтобы я молчала? Стой тут, как дура, у корыта, с утра до вечера; работай как лошадь; стряпай, стирай, шей, штопай, убирай квартиру, и ради чего? Разве ради этого я бежала с тобой из дома богатого отца? Скажи — ты на мне женился или взял меня за прислугу?

—    Я украл тебя. А теперь расплачиваюсь. Не беспокойся, Зельда, твой отец не дурак. Он притворялся, что ничего не видит, когда мы задумали бежать. Мы влюбились, а ему было это на руку. Он дешево отделался. Что такое влюбленность? Мыльный пузырь. На него приятно смотреть, но он быстро лопается.

—    Довольно, довольно! Знаем вас хорошо, мистер Мендель Маранц! Ты мне зубы не заговаривай, мне это уже надоело. Ты вбил себе в голову, что ты важный барин и не должен работать. Сарра проливает пот на фабрике, Хими продает газеты на улице, Натан бегает с телеграммами. А ты что делаешь? Сидишь себе, как король, попиваешь чай, шутишь, знать ничего не знаешь. Наверное, ждешь, когда подрастут Джекки, Ленка и Сэмми, чтобы и их послать на фабрику.

Мендель пожал плечами.

—    Что такое женский язык? Хвостик маленькой собачонки. Он постоянно болтается.

—    Я знаю, о чем говорю. Для тебя работа — смерть. Ты любишь сидеть, закрыв глаза, с папироской в зубах, и строить разные планы, как разбогатеть. Но, как видно, скорей ты сойдешь с ума...

—    Зельда, ты уже старуха. Ты ничего не понимаешь. Мне нужно только одну капельку счастья, и эта капля скрасит океан наших бед. Пусть только пройдет хотя бы одно мое изобретение, и вот тебе — никому из нас не нужно больше работать. Сарра получит приданое. Что такое приданое? Плата за мужа. Мы переедем на другую квартиру. Довольно нам жить на этом рыбном рынке. Что такое успех в жизни? Пятая Авеню. Что такое неудача? Пятый этаж! Подожди, Зельда, я еще буду знаменитым изобретателем, и мы будем богаты! Ты только подожди!

—    А кто до того времени будет давать нам на хлеб? Ты лучше запомни, Мендель, что я тебе скажу: выбрось ты эти глупости из головы.

—    Сама ты — глупости! Ты и твои родственники! Вы все думаете, что у меня здесь — вода, — сказал он, указывая на лоб. — Нет, Зельда, у меня здесь самые настоящие мозги. У меня здесь идеи, планы, машины. Мой мозг все время работает, строит планы, изобретает. Я не могу спать, не могу есть, не могу работать. А ты говоришь — выбрось из головы. Эх, ты, Зельда!

Мендель взволнованно зашагал по комнате.

—    Я знаю, что вы все завидуете мне. У твоего брата, Морица, — обувная фабрика, у другого брата — контора, а сестра Дора замужем за богачом. Но ни у кого из них нет мозгов. Вот им и завидно.

Зельда молчала, нервно покусывая губы. Много лет уже слышит она от Менделя те же слова, то же хвастовство своим умом, а в результате ей все больше и больше приходится работать дома, а детям — на фабрике.

У Менделя Маранца, наверное даже, есть мозги. Иначе, как бы он мог жить не работая?

Он всегда разбивает ее своим красноречием и всегда заминает дело. И каждый раз ему удается заразить ее своими мечтами, и она опять терпеливо работает, а он продолжает мечтать. Так было тогда, когда у них была кондитерская лавочка; так же было в ту пору, когда они держали зеленную палатку, которую сменила тележка, так оно и теперь, когда у них ничего нет.

По профессии — механик, по своим наклонностям — изобретатель и по природе — мечтатель, Мендель презирал всякую постоянную работу. За короткое время он перебрал десятки мест: от страхового агента до ночного сторожа, и придумал по крайней мере, сотню разных изобретений, которые должны были облагодетельствовать человечество. Но ни одно из них пока не получило надлежащего признания, и меньше всего, конечно, со стороны Зельды. И все-таки он не хотел браться за работу, а продолжал изобретать.

Он и в самом деле верил в свои силы. В этом и заключалась вся эта трагедия. Все гении непоколебимо убеждены в своем величии. Равно как и все маньяки. И Зельда никак не могла решить, к какому разряду принадлежал ее Мендель. Но она была уверена, что их семье грозит крах. Мендель может смотреть на это легко, но ей виднее. Она видела не раз, как разорялись соседи и как рассыпались их семьи. Она знала многих мужчин, которые, подобно Менделю, начинали с безвредных мечтаний и напрасных надежд, а кончали тем, что становились игроками, пьяницами и даже хуже того.

—    Ты помнишь, что было с резником? Каждый день у него был новый план, как сделаться миллионером, а жена нажила себе чахотку, работая на фабрике. Она умерла, детей забрали в сиротский приют, а он все еще мечтал о миллионах. Он снял палатку на рынке, начал торговать кофе и потерял все до последнего цента. Тогда он начал выдавать всем чеки с надписью ״Рокфеллер", и его поместили в ״Белльвью". А Дитенфас, а Карниоль? Разве они не были похожи на тебя, как две капли воды? Одному жена с горя выжгла глаза, а другой умничал, умничал — и теперь в тюрьме... Лучшее умничанье — это работа. Знай — работай и добьется чего тебе нужно. А если будешь выдумывать!.

Зельда хорошо знала, что в таких случаях бывает. Лучше бы ей не знать совсем.

—    Ты б лучше придумал что-нибудь такое, что заставило бы тебя работать, — посоветовала она. — Другой с твоим умом уже составил бы себе состояние, а ты хотя бы добывал себе на хлеб.

—    Ум для мысли. Деньги могут зарабатывать и дураки. Потому-то твои родственники и богачи.

—    Опять ты за свое, — устало сказала она, чувствуя, что он опять хочет обойти ее. — Какая тебе польза от твоих шуток? Ты шутишь и голодаешь. Счастье еще, что Сарра работает. Если б не она, нас бы давно выбросили на улицу.

В это время вошла Сарра. Она была очень бледна и казалась убитой горем. Бросив шляпу на кушетку, она устало опустилась на стул.

Зельда была так изумлена, что не могла сказать ни слова. Она не ожидала Сарру раньше шести часов, а теперь было всего лишь половина второго. Страшная мысль промелькнула у нее в голове. Сарра сидела потупив глаза.

Тяжелое молчание воцарилось в комнате. Потом Сарра попыталась что-то сказать. Но слова не шли у нее с языка, хотя Зельда поняла ее и без слов.

״Фабрика стала. Рабочие получают расчет. И Сарра."

То, чего она больше всего боялась, случилось. Семья Маранцев очутилась теперь на краю пропасти. Зельда была подавлена мыслью о завтрашнем дне. Сарра рассеянно смотрела перед собой, подперев щеку кулаком. Мендель перестал курить, чтобы не так обращать на себя внимание.

Четыре женских глаза, однако, перенеслись на него.

Зельда начала первая.

—    Теперь я больше не буду терпеть. Или ты завтра же отправляешься на работу, или уходишь от нас совсем мистер Мендель Маранц!

Для Менделя это было не ново. Такие кризисы. случались и раньше. Иногда он отделывался шуткой, иногда — обещанием, а то просто притворялся, что работает, пока в доме не наступал мир. Но на этот раз лицо Зельды не обещало ничего хорошего. Он видел, что его может спасти только работа, но она же и погубит его.

Заставить его работать постоянно — это все равно, что запрячь льва в телегу. Его ум не привык идти по готовым путям. За какую бы работу он ни брался, он тотчас же начинал придумывать машину, которая выполняла бы за него эту работу.

Голова его всегда была полна идей, ум его поглощал всю его энергию. Для того, чтобы работать, ему нужно было перестать думать. А это для него было все равно, что перестать дышать. Праздность была такой же неотъемлемой частью его натуры, как трудолюбие — натуры Зельды.

—    Я не приспособлен к труду, — сказал он наконец, — то есть к простому труду. Одни работают руками, другие — ногами. Я работаю головой. А ты, как видно, хочешь чтобы я работал, как сапожник Симон, который по целым дням загоняет в каблук гвозди, пока не загонит себя в могилу. Раз, два, три — и у меня готова машина, которая забивает гвозди, режет кожу, прилаживает каблуки, накладывает заплаты. А я сижу и смеюсь над всем миром. Я не могу работать, как другие, а другие не могут работать, как я.

—    Ты опять хочешь доказать мне, что ночь это день, а черное — белое, но это тебе не удастся. Теперь у нас в доме будет такой порядок: кто не работает, тот — не ест. Ест тот, кто работает. Если ты можешь придумать, как достать себе хлеба — твое счастье. А я не допущу, чтобы мои дети голодали. С этого дня я буду отцом, хозяином в доме. Раз ты не хочешь работать, то я найду себе работу.

Мендель не верил.

—    Что такое женщина? — думал он. — Много грома и мало дождя.

Но тут полил такой дождь, какого он совсем и не ожидал.

—    Завтра утром я пойду работать в швейную мастерскую. Ты, Сарра, пойдешь со мной. Я научу тебя настоящему делу.

Повернувшись к Менделю, она сказала с насмешкой:

—    Ты считаешь, что моя работа в доме — игра? Хорошо! Теперь ты будешь сидеть дома и играть, как я играла. Ты хочешь есть? Приготовь себе. Ты думаешь, работа по хозяйству — пустяки. Вот теперь ты увидишь. Нужно собрать детей в школу, подняться на крышу — развесить белье, спуститься с пятого этажа с помойным ведром, сходить в лавку за продовольствием, постирать белье, заштопать чулки, погладить, помыть пол, убрать в квартире. Ну вот! Теперь ты будешь играть и развлекаться, а я буду зарабатывать на хлеб.

Мендель знал, что Зельда уже давно носит семейные штаны, но он думал, что она будет носить и юбку. Однако, ее твердое решение разочаровало его. Он никогда не подозревал, что тут же в квартире, рядом с ним, столько работы, и что теперь вся эта работа может свалиться на него. Он, конечно, не станет ее делать. Но все-таки.

—    Что такое женщина? — подумал он. — Молния. На нее приятно смотреть, пока она тебя не ударит.