Ноябрь 2017 / Кислев 5778

Цель и средства

Цель и средства

На своем опыте и опыте других заключенных я изучил основные характерные черты социалистических концлагерей.

Советские пропагандисты восхваляют исправительно-трудовые лагеря, особо подчеркивая две стороны. У нас, говорят они, в отличие от капиталистических стран, заключенный не вырождается из-за безделья. У нас заключенный работает, строит, и созидательная работа исправляет его характер. Во-вторых, утверждают советские агитаторы, в Советском Союзе заключенным предоставлено «внутреннее самоуправление». Свои дела они улаживают между собой, собственными силами, а власти ограничиваются контролем за ходом процесса — превращения преступника в честного труженика. Однако эти агитаторы не говорят, в каких условиях работают заключенные, в каком климате живут и «созидают», какую, пищу и одежду им выдают. Официальные ораторы не рассказывают, что «внутреннее самоуправление» в ИТЛ означает управление урок, власть преступников, их постоянное издевательство над политическими заключенными — общей жертвой НКВД и уголовников. Если вам придется столкнуться теориями об «исправительном труде и самоуправлении», пошлите их авторов подальше — куда мы по прибытии на Печору мечтали отправить лукишских парикмахеров.

В западной литературе высказывают иногда предположение, что советские исправительно-трудовые лагеря ничем не отличаются от немецких концентрационных лагерей. Это сравнение — результат упрощения, и оно не соответствует действительности. Необходимо различать нацистские концлагеря до 1939 года и лагеря массового уничтожения периода Второй мировой войны.

До войны условия в лагерях Германии, Австрии, Чехии, Моравии и Словакии были намного мягче для заключенных, чем в советских лагерях. Об этом рассказал мне врач-еврей, с которым я встретился на берегу Печоры. Врач провел несколько лет в Дахау. Освободившись из этого известного теперь всему миру концентрационного лагеря, он решил во что бы то ни стало бежать из нацистской Германии. После, разгрома Польши и ее раздела врач перешел черту, разделявшую советскую и германскую оккупационные зоны, и оказался в Советском Союзе в качестве беженца. С ним случилось то же, что и с тысячами других преследуемых евреев, которых советские власти окрестили перебежчиками: его задержали, потребовали показаний о задании, полученном им от немецкой разведки, и приговорили, по подозрению в шпионаже, к пяти годам. Так мы и встретились благодаря НКВД в одном исправительно-трудовом лагере. Вот что рассказал мне врач-еврей, на себе познавший все прелести жизни в советском и немецком концлагерях:

— Я сидел в Дахау. Мы работали на прокладке дорог. Тяжело, но в день работали восемь часов. Да, немецкий надзиратель иногда бил по щеке и обзывал еврейской свиньей. Это было ужасно. А что здесь? Урки каждый день не называют меня пархатым жидом? От них я не получаю пинков? Думаете, мне легче оттого, что бьют и обзывают меня уголовники, а не охранник? Зато там у меня была удобная кровать с чистой постелью. У меня были мыло, зубная щетка, чистое белье, теплая одежда на зиму. Все время я поддерживал связь с семьей, получал письма, посылки, никогда не голодал. Мне ненавистны проклятые нацисты. Но, лежа здесь, в этой вонючей грязи, расчесывая искусанное тело и тоскуя по дополнительной пайке, я допускаю иногда страшную мысль. Признаю, что мысль эта ужасна, но от вас ее не скрою. Если бы мне предложили выбрать между Печорлагом и концлагерем Дахау, я, кажется, выбрал бы Дахау.

Да, ужасна мысль несчастного врача; не менее ужасны его показания — против Советского Союза.

Однако в тридцатых годах нацисты только показали ноготки. В сороковых они вонзили когти и зубы в тело еврейского народа. Со всей своей методичностью и пунктуальностью немцы построили газовые камеры и крематории, в которых погибли миллионы людей, среди них полтора миллиона детей. Заводы «Топф и сыновья» в Эрфурте доложили германскому правительству со страниц газет радостную новость: сделано важное техническое усовершенствование — автоматизирована доставка человеческих тел к печам. На другом немецком заводе проделана не менее важная работа: построили машину для перемалывания в муку человеческих костей и подсчитали с немецкой педантичностью, что за час машина может переработать четыре кубометра костей. Из еврейских костей немцы делали муку и продавали ее в магазинах; из трупов делали мыло и посылали его в подарок своим женам; волосами еврейских женщин и девушек они набивали матрацы. Шесть миллионов евреев превратились в пепел, муку и мыло. Во имя правды и памяти шести миллионов наших братьев не станем делать никаких сравнений между немецкими лагерями уничтожения и другими концентрационными лагерями, в том числе советскими.

И немецкие лагеря уничтожения, и советские исправительно-трудовые лагеря — затея дьявола. Но и дьявольские дела различны. Различие между истребительными и исправительно-трудовыми лагерями кроется в одном небольшом слове: шанс. Немецкие убийцы не оставляли своим жертвам никакого шанса; у заключенных советских исправительно-трудовых лагерей шанс имеется — шанс очень малый, но и малый шанс что-то значит.

Из всех охотничьих рассказов офицера, моего соседа по маленькой камере в Лукишках, больше других мне врезался в память рассказ о старинном охотничьем правиле. Охотник топает километры, по лесу, вязнет в болоте, промокает до нитки под проливным дождем, дрожит от холода и вот наконец видит на земле стаю диких птиц — свою добычу. Он поднимает ружье. Целится, целится. но на курок не нажимает. Он прошел утомительный путь, добыча перед ним, если не выстрелит теперь — возможно, останется ни с чем. Но охотник ждет и не стреляет, потому что птица отдыхает — на земле, на воде, на дереве. Как только стая поднимается в воздух, получив свой шанс, охотник нажимает на курок. Попал — придет домой с добычей; не попал — вернется с пустыми руками, а птица продолжит свой путь. Таков закон охоты.

Пусть не говорят, что для жертвы нет различия между лагерями уничтожения и исправительно-трудовыми, дающими своим жертвам хоть какой-то шанс. Пусть не говорят, что мгновенная смерть предпочтительнее. Лагеря Гиммлера, были лагерями быстрого уничтожения, лагеря Берия проделывали ту же работу медленно. Разве смерть после минутных мук не предпочтительнее смерти после многолетних мучений? Нет, не предпочтительнее. Все определяется шансом на спасение. Не мертвые проклинают дьявола и борются с ним, а те, кому удалось вырваться из его рук. Если бы шесть миллионов европейских евреев были отправлены в леса Архангельска, в угольные шахты Воркуты, на золотые прииски Колымы или медные рудники Урала, полтора, два, а может быть, и три миллиона остались бы в живых. Численность нашего народа сегодня составляла бы не одиннадцать, а четырнадцать, пятнадцать, а то и шестнадцать миллионов человек. «Маленькая» разница. Бедный еврейский врач, попавший из рук одного тирана в руки другого, был готов — так он, по крайней мере, говорил — поменять Печорлаг на Дахау, но он наверняка не поменял бы Воркуту на Освенцим.

Может быть, различие между германскими и русскими лагерями в том, что офицеры НКВД не так жестоки, как их коллеги из СС? Чепуха. И те, и другие выкинули из своего словаря слово «пощада», оставив это слово с приставкой «без». Перелистайте нацистские газеты, и вы убедитесь, что почти на каждой странице можно встретить слово «рюкзихтслос», перелистайте подшивку «Правды», и вы найдете почти на каждой странице то же слово: «беспощадно». Не случайно диктаторы Германии и России со всей беспощадностью искореняли веру в Бога. Любая религия проповедует сострадание. Правда, слова порой расходятся с делом. Иезуиты говорили о милосердии и создали инквизицию. И все же слова о жалости сами по себе способны хоть как-то обуздать зверя в человеке, ограничить его жестокость. Но без веры в Бога, без слова о жалости, под звучащее с утра до вечера «рюкзихтслос», «беспощадно» — начинается охота на человека «с шансом» или без него, начинаются лагеря быстрого уничтожения или медленной смерти.

Различие между ними не в жалости, не в этической, а в экономической посылке, заключенной в советском сокращении «рабсилы». Исправительно-трудовые лагеря СССР — это резервуары даровой рабочей силы.

Массы заключенных в Советском Союзе создали крупнейшие предприятия, гидроэлектростанции, проложили железные дороги в самых глухих районах страны. Прокладку дороги Котлас-Воркута закончили (уже без меня) в 1945 году. Мерзлая земля Воркуты хранит в себе самые богатые в мире залежи угля. Об этом знало еще царское правительство, и оно даже приступило к добыче угля. Добытый уголь переправляли на судах в Архангельск, а оттуда по железной дороге в центр России. Но Баренцево море подо льдом девять месяцев в году, и поэтому транспортировка угля возможна только в три летних месяца. Большую часть времени несметные богатства оставались под снегом. Прокладка железной дороги обеспечивала бесперебойную поставку угля в течение всего года. В этом районе нашли и нефть. Возвращаясь после освобождения с севера на юг в тряском поезде, я видел много нефтяных вышек где-то на полпути между Кожвой и Котласом, в районе Ухты.

Двадцать-тридцать лет назад весь этот край представлял собой белоснежную пустыню зимой и топкое болото летом. Немногочисленные туземцы — их называли зыряне — одевались с ног до головы в меха. Они вели образ жизни обычный для всех нецивилизованных народов севера.

Сегодня по этой земле протянулась двухтысячекилометровая железная дорога. С юга на север везут людей, машины, стройматериалы, с севера на юг — каменный уголь, нефть и другие полезные ископаемые. Пустынный район превратился в «густонаселенный». На обратном пути я видел по обе стороны реки сторожевые вышки исправительно-трудовых лагерей. От Кожвы до Котласа — целый лес сторожевых вышек. Я насчитал сотни лагерей. Сколько здесь было людей? На моем пункте было около тысячи человек — средний по величине пункт. Подсчитать нетрудно. И это всего лишь один район. Нет в Советском Союзе почти ни одной области, над которой не возвышались бы архитектурные сооружения советской готики: сторожевые вышки.

Административным управлением, снабжением, планированием и финансовым учетом в районах строительства ведает НКВД. Советская тайная полиция ведет колоссальное строительство. В СССР нет частной собственности и есть только один работодатель: власть. Но единственный работодатель сдал в аренду крупнейшие стройки «подрядчику», тоже единственному, — НКВД. Это крупнейший подрядчик в мире, он эксплуатирует рабочую силу, возможно, самую дешевую в мире.

Строительство растет, вместе с ним растет и множится рабочая сила. Если ее не хватает, ее надо создать; если она иссякает, ее надо восполнить. Поэтому никого не должно удивлять, если в один прекрасный день сотни советских граждан арестованы (о таком случае мне рассказали в Ташкенте) за״ безбилетный проезд в трамвае. В Ташкенте проезд в трамвае стоит всего несколько копеек. Иногда пассажир не успевает уплатить; некоторые любят проехаться «зайцами» и не хотят платить даже гроши. В большинстве случаев платят; в большинстве случаев не обращают особого внимания на безбилетников. Но вдруг всех трамвайных «зайцев» задерживают и отправляют — ненадолго, на год-два — в исправительно-трудовые лагеря. Некоторые выходят через год; некоторым продлевают срок. Тем временем они строят. Гарин однажды мне сказал. «У нас всего не хватает». Из этого правила следует исключить рабочую силу: ее в Советском Союзе всегда достаточно.

Бывший директор ленинградского мясозаготовительного комбината рассказал мне такую историю. Его арестовали за «растрату общественных средств», по знаменитому указу Президиума Верховного Совета СССР, обвинив его в том, что он платил слишком высокие цены за плохой по качеству скот. Допрашивал директора следователь, его бывший друг. Во время короткого перерыва следователь зашел в соседний кабинет своего начальника, оставив случайно дверь приоткрытой. Из комнаты доносился громкий сердитый голос начальника. Он говорил по телефону. Собеседник, видимо, ответил, что собирает материал. Начальник взорвался: «Мне не нужен материал, люди мне нужны. Давай людей!» Вот об этом должны заботиться следователи, за это они отвечают.

Если подрядчику — НКВД — нужны люди, почему же он так расточительно относится к своей рабочей силе? Почему (не создает условия труда, в которых рабсила может жить, работать, строить? На этот вопрос имеется два ответа. Рабсила должна быть возможно более дешевой — непреложный хозяйственный закон. Во-вторых, не надо забывать, что, кроме потребностей строительства, в НКВД действует закон мести. Рабсила — это «враги народа». Рабсила должна работать, «враги народа» должны подохнуть. Никогда не будет нехватки во «врагах народа». Никогда не будет нехватки в рабсиле. Противоречие между двумя законами устраняется одним словом: беспощадно!

Некоторые считают, что Кремль перенял это слово вместе с правилом: «Цель оправдывает средства». По-моему, они ошибаются.

Этим известным правилом иезуитов действительно пользовались многие тираны для оправдания своей жестокости и лжи. Но, следуя исторической правде, надо признать, что тем же принципом пользовались борцу за свободу и справедливость. Хасмонеи и покорители Бастилии, Бар-Кохба и Спартак, Вашингтон и Гарибальди восстали против тиранов и поработителей с верой, что цель их борьбы оправдывает применение оружия и кровопролитие. Одна правда не может бросить тень на другую — обе они неразрывно связаны с судьбой человечества. Железо способствовало невиданному прогрессу человечества и в то же время навлекло на него страшные беды. Оно обогатило жизнь и умножило смерть. То же можно сказать и про правило: «Цель оправдывает средства».

Сказав, что кремлевским правителям этот принцип кажется наивным, романтическим, мелкобуржуазным, сказав, что, по их мнению, цель оправдывает любые средства, мы сделаем важный шаг на пути к пониманию философии, направляющей их действия, но этого недостаточно. Кремлевская философия в законченном виде гласит: «Любая цель оправдывает любые средства».

Официальной целью коммунистов является создание бесклассового общества, несуществующего государства. Эта цель, по их мнению, оправдывает любые средства, способные приблизить ее достижение, все средства. Но на длинном пути создания такого государства средства для достижения цели сами по себе превращаются в цели. И снова: каждая цель в отдельности оправдывает любые средства.

Коллективизация считается одним из средств воплощения в жизнь коммунистических принципов. Но если коллективизация сама по себе становится целью, для ее достижения допускаются любые средства. Допускается открытый, массовый обман.

Ленин обещал крестьянам землю, чтобы создать союз рабочих и крестьян. Это не было оригинальным обещанием. Свою аграрную программу Ленин, как он сам признавал, почти слово в слово списал у эсеров. Эсеры, как известно, обещали русским крестьянам не коллективные хозяйства, а частную собственность на участки земли после раздела помещичьих усадеб. Но если коллективизация объявлена целью, то можно отказаться от плана, который был не только планом Ленина, но и законом революции. Можно не считаться ни с тружениками земли, ни с рабочими. Миллионы крестьян объявлены врагами народа и брошены в исправительно-трудовые лагеря; миллионы рабочих умирают с голоду дажев самых плодородных районах страны, так как некому обрабатывать землю.

Партия и правительство решили, что промежуточным средством является превращение крестьян в сельскохозяйственных рабочих, и этого достаточно, чтобы объявленная цель оправдала любые средства, в том числе истребление миллионов людей.

Если промежуточная цель — натравить одну страну на другую, чтобы самим «навести порядок в Европе», то эта цель оправдывает «кровный союз» с нацистской Германией, оправдывает оказание ей всемерной помощи, когда она вторгается во Францию.

И если даже цель незначительна по сравнению с «целью целей» — прокладка железной дороги, например, — она все равно оправдывает все средства: «Дорога будет построена, даже если под каждым метром рельсов придется положить по человеку».

На этой основе выросли методы следствия НКВД, его стройки, исправительнотрудовые лагеря и медленное умирание в них.

Поколение, видевшее сторожевые вышки в советских исправительно-трудовых лагерях и трубы крематориев немецких лагерей массового уничтожения; поколение, лишенное веры в Бога и слышавшее призыв: «Беспощадно!»; поколение, которому суждено было пережить большевизм и фашизм, нацизм и сталинизм; поколение, познавшее два предела — предел жестокости тиранов и вершину героизма и самопожертвования борцов за свободу, — это поколение обязано извлечь урок:

Цель оправдывает средства? — Если ты восстал против тиранов и поработителей, можешь без колебаний подтвердить это правило.

Любая цель оправдывает средства? — Нет!

Цель оправдывает любые средства? — Нет!

Любая цель оправдывает любые средства? — Нет и еще раз нет!