Ноябрь 2017 / Кислев 5778

Рассказы о лантухах

Рассказы о лантухах

Понюшка табаку

Один талмудист сидел однажды ночью в вес-медреше. Час был поздний. Талмудист сидел один-одинешенек в полутемном синагогальном зале. Перед ним лежал фолиант Гемары, и он, раскачиваясь всем телом, читал его нараспев и очень устал. Между тем ему предстояло бодрствовать всю ночь. Единственное дозволенное развлечение — нюхать табак. Но талмудист был беден, денег на табак у него не было. Днем он пользовался чужим табаком, ведь ни один еврей не считает себя единственным хозяином своего табака, и к любой табакерке всегда может без церемоний протянуться любая рука. Еврей вздохнул. Нынче ночью в бес-медреше пусто. А понюхать табаку хочется. Борясь со сном, он возьми и скажи:

— Как хорошо было бы сейчас понюхать табачку...

Не успел он это вымолвить, прямо перед собой увидел понюшку табаку. Табак был на чем-то красном, шевелящемся, присмотрелся талмудист — а это язык, огромный язык, протянутый из окна женской галереи. Длинный красный язык, а на кончике его — понюшка табаку.

Это ему захотел услужить лантух. Еврей взял табак, а язык исчез.

Хохочущий теленок

Деревенский еврей ехал однажды на подводе в ближайшее местечко справлять Слихес. Ночи в конце месяца элул темные. Осенняя дорога размыта, грязь непролазная. Лошадь с трудом передвигалась, еле вытаскивая ноги из густой липкой грязи. И вдруг слышит еврей, кто-то невдалеке не то блеет, не то мычит. Прислушался — мычит теленок. Еврей слез и по колено в грязи пошел на голос. Подходит, видит: лежит на земле теленок, ноги спутаны. Поднял еврей теленка, понес к подводе, а сам диву дается, до чего тяжелый. Уложил теленка на подводу, едет дальше, радуется находке. Так ехал наш еврей, ехал и даже стал напевать от радости.

Думает, как приедет он в местечко, так отведет теленка к шойхету, разделит мясо, часть отдаст раввину, а остальное продаст — мясо сейчас, в канун праздников, всем нужно. Еврей поминутно оглядывался на теленка и, подстегивая лошаденку, гнал все быстрее и быстрее. Вскоре далеко впереди замелькали огоньки местечка.

Тут он вдруг услыхал сзади страшный хохот, оглянулся — а это теленок. Встал на ноги и громко хохочет человеческим голосом. Потом соскочил с подводы и исчез в ночном мраке. Это был лантух.

Лантух и сапожник

Один сапожник как-то встал зимним утром еще затемно. Он хотел приготовить свой товар, чтобы отвезти его на базар. Сидит, работает, готовые ботинки кладет в мешок.

Вдруг в окно к нему просунулся огромный язык. Язык был такой длинный, что достал до сапожника. Однако сапожник не испугался. Когда язык, извиваясь и удлиняясь, дотянулся до сапожника и стал лизать ему руки, тот схватил с верстака острый, как бритва, нож, которым он резал толстые подошвы. Взмахнул ножом и отсек кончик языка. Однако язык мигом отрос и снова протянулся к сапожнику.

Тут сапожник понял, что это с ним лантух шутит, и снова отрезал кончик языка, рассчитывая, что уж тут черт убежит. Ничуть не бывало. Отрезанный кончик языка снова отрос. Это очень понравилось сапожнику. Он стал отсекать кончик языка, и чем больше отсекал, тем длиннее становился язык. Эта игра длилась до света. А как рассвело, увидел сапожник свое горе. Не язык он резал, а ботинки.

Весь товар в куски изрезал.

Лантух в шинке

Недалеко от местечка Волынцы Витебской губернии жил корчмарь по имени Авром-Шмуэль со своей старухой женой. Детей у них не было, так что все их заботы были о корчме. Там все содержалось в образцовом порядке. Большой питейный зал всегда чисто прибран, даже маленькая кладовка, что рядом с залом, и то блистала чистотой. Эту-то кладовку и облюбовал лантух. Лица его никто не видел, но роста он был высокого. Ровно в полночь он выходил из темной кладовки и прямо при людях начинал безобразничать: опрокидывал помойное ведро, сбрасывал тарелки с полок, бил стаканы — словом, наносил всякий вред и убыток. А когда хозяева заходили в кладовку днем, она была пуста, хотя другого входа в нее, кроме как через питейный зал, не было.

А у Авром-Шмуэля был приятель мясник. Звали его Залман, здоровяк лет сорока, парень не робкого десятка. Услыхал он про лантуха, но не поверил, сказал, что это чьи-то фокусы и он, мол, не успокоится, пока не раскроет все до конца. Остался он в корчме ночевать. Постелили ему в большом зале, укрыли тулупом. Погасил он лампу и лег. Не успел заснуть, как услыхал чьи-то тяжелые шаги. Кто-то что-то с шумом разбрасывал по залу. У мясника прямо мороз по коже. Тут кто-то в темноте подошел к его постели, сорвал с него тулуп и бросил на пол. Мясник мигом вскочил и стал звать корчмаря:

— Авром-Шмуэль! Дайте огня, тащите палки, посмотрим, что тут творится.

Прибежал корчмарь с зажженной лампой. Мясник увидел какую-то длинную человеческую фигуру, удаляющуюся в темную кладовку. Все бросились туда, но в кладовке никого не застали и только на полу увидели следы ног лантуха. Эти следы были похожи на следы лап огромной птицы. На другой день корчмарь продал корчму белорусу, а сам съехал с женой в местечко. С тех пор лантух в корчме не появлялся.

Семейство “Лантухов”

В Богушевичах Борисовского уезда проживала семья, которую все звали Лантухи. Это прозвище в свое время было дано главе семьи Абе-Иойлу за то, что у него когда-то в доме поселился лантух, который любил забавляться и подшучивать над членами семьи: то бочку с водой опрокинет, то откроет окно настежь, то тарелки разбросает. Поговаривали, что Абе-Иойлу благодаря лантуху везло в делах.

Однажды вся семья ушла из дому, а когда вечером вернулись и зажгли лампу, то обомлели: на полу лежал покойник, покрытый черным, а вокруг него стояли зажженные черные свечи. Прошло, понятное дело, немало времени, пока старый Аба-Иойл отважился подойти к покойнику и снять с него покрывало. Когда он это сделал, то оказалось, что под черным покрывалом лежит полено. Спустя мгновение исчезло полено, исчезли покрывало и свечи и раздался оглушительный хохот. Это хохотал лантух, дескать, шутка удалась.

В доме однажды пропали дорогие серебряные подсвечники. Долго их повсюду искали: в шкафах, в комоде, под кроватями, на чердаке, в подвале, и только спустя несколько месяцев подсвечники нашлись в бочке с квашеной капустой. Когда наконец подсвечники оттуда достали, в доме раздался знакомый хохот лантуха.

Когда хозяйка дома — жена Абы-Иойла, старая Ривка, — в пятницу вечером произносила благословение на субботние свечи и, закрыв глаза, делала руками круги над зажженными свечами, лантух вынимал из подсвечников обыкновенные свечи и вставлял в них черные. Открыв глаза, старая Ривка замечала подмену и поднимала истошный крик. В ответ на это в доме раздавался хохот лантуха, и в подсвечники мгновенно возвращались обыкновенные свечи.

Сидит однажды ребенок Абы-Иойла за столом и ест. Держит в руке миску, полную каши, и уплетает вкусную еду. Вдруг видят: ребенок медленно поднимается в воздух с миской в руках, чья-то невидимая осторожная рука переносит его и опускает на стул в другом конце комнаты. Люди с замиранием сердца глядят на опасное передвижение ребенка и успокаиваются лишь тогда, когда видят, что ребенок, бережно усаженный на стул, продолжает спокойно есть кашу и только улыбается, услыхав хохот лантуха.

О многих таких проделках лантуха рассказывали в Богушевичах, но когда об этом спрашивали Абу-Иойла или кого-нибудь из его домочадцев, те в ответ только улыбались.