Ноябрь 2017 / Кислев 5778

Рассказы о нечистой силе

Рассказы о нечистой силе

Чудесное спасение

В Виннице рассказывали про некоего Мойше-Аншела, как его утащили черти.

Это было в три часа ночи. Слышит Мойше-Аншел: кто-то возится на улице у окна. Вышел в одном исподнем и тут же почувствовал, что подхватили его на воздух и понесли. Мойше-Аншел так испугался, что даже не мог кричать. Всю ночь его кружили в воздухе, поднимали вверх-вниз, таскали вправо-влево. Вдруг закукарекал петух. Упал Мойше-Аншел и видит, что он за рекой на лугу. Тут он заметил знакомого мужика. Закричал, подозвал его и попросил принести ему из дома одежду.

Придя домой, Мойше-Аншел рассказал эту историю, дескать, очень ему посчастливилось. Если бы петух закукарекал на десять минут раньше, черти, перелетая с ним через Буг, выпустили бы его как раз над рекой, над самым глубоким местом.

По случаю чудесного избавления Мойше-Аншел прочел молитву гоймл.

Купец и черт

Еврей-купец ехал полями в соседнее село, вез много разных товаров. Вдруг видит: лежит на дороге полный мешок. Сошел еврей с подводы, развязал мешок, а в нем куски чего-то белого — не то глыбы соли, не то головки сахара.

Обрадовался купец и взвалил мешок на подводу. По дороге взяло его любопытство: что там в мешке? Если соль — прибыль не большая, если же сахар — то это большие деньги. Не утерпел купец, снова развязал мешок и лизнул находку. Но как только лизнул, из мешка выскочил бесенок и с криком “Ты меня лизал в задницу” испарился в воздухе.

Конь и черт

Один балагола как-то утром заметил, что конь его потный, вялый, не ест, не пьет, изо рта течет белая пена. Наверное, заболел конь. Посоветовался балагола со знакомыми мужиками, а они ему и говорят:

- Не иначе как черти балуются ночью с твоим конем.

И порешили они в одну из ночей подстеречь чертей, чтобы подсмотреть, что делается с конем. Вырезали они в стене конюшни отверстие и стали в полночь смотреть, поставив около себя прикрытые фонари.

Вдруг видят: появился в конюшне человечек, на нем справное платье и модный котелок. В мгновение ока человечек очутился на коне и давай погонять его, заставляя скакать на месте, чем дальше, тем быстрее, так что конь от усталости захрипел, и пена пошла у него изо рта. Тут балагола и мужики открыли дверь конюшни и вошли с фонарями. Черта не стало, а конь тг, дрожа мелкой дрожью, весь в поту.

С тех пор черти больше не трогали коня у того балаголы.

Индюк-камень

Отправился еврей-перекупщик в деревню гусей покупать.

Идет он довольный, напевает, предвкушая хороший заработок.

Вдруг видит: лежит на дороге связанный жирный индюк. Еврей подошел к индюку, хотел поднять, а индюк оказался таким тяжелым, что поднял его еврей с большим трудом. Поднял и пошел своей дорогой.

Идет еврей, идет и чувствует — что такое? Индюк становится все тяжелее и тяжелее. Чем дальше, тем больше невмоготу ему нести индюка. Крепился еврей, но бросить индюка жалко. Так он нес его, нес, пока наконец все же не бросил. Упал индюк на землю и превратился в камень.

Тут только еврей понял, что это был не индюк, а нечистая сила.

Нечистая сила

Авремл Валивкер, а был он тогда еще очень молод — холостой парень, возвращался лунной зимней ночью из соседнего имения в город, к своему хозяину, у которого он служил кассиром. Завернувшись в тулуп и опершись о задок саней, наш Авремл маленько вздремнул, да так сладко, как никогда ему еще не спалось. Вдруг он слышит сквозь сон чей-то умоляющий голос. Лошадь встала, и он проснулся. И вот видит Авремл уже наяву, что возле саней стоит дряхлая старушка крестьянка, худая, сгорбленная, с котомкой за спиной. Дрожит вся, как в лихорадке, и еле держится на ногах от старости, усталости и холода. Мороз был и впрямь сильный. Узнав от молодого человека что им по пути, старушка стала умолять подвезти ее. Как, в самом деле, отказать такой старой старушке, да еще беспомощной? Однако время за полночь, деревни поблизости не видать, а кругом дремучий лес, и кто его знает, с кем тут имеешь дело? — промелькнуло в голове нашего Авремла. Уж не ведьма ли это? Но старушка так просила-умоляла, что добрый парень сжалился. Усадил он в сани дрожащую от холода старушку, накрыл ее попоной, поверх набросил рогожку, выгреб из передка сено на ноги. Но как-то жутко стало ему сидеть с нею рядом, и вот он хлестнул лошадь, и сани полетели, точно стрела, пущенная из туго натянутого лука. Едут, едут, обернулся Авремл к своей спутнице и видит, какая-то таинственная улыбка играет на ее губах, а глаза-то, глаза горят, словно уголья! Странно ему это показалось. И еще сильнее хлестнул он лошадь, еще быстрее помчались сани. Случайно он посмотрел в сторону, на снег, — и что же это такое, наконец? Тень старухи бежит впереди саней, становясь с каждой секундой все больше и больше, растет, словно на дрожжах. В страхе он снова оборачивается к старушке, а старушки нет — и след простыл. Вместо нее сидит молодая крестьянская баба, нарядно одетая, с длинными распущенными волосами, белолицая — писаная красавица! Присмотрелся, а она рисует какие-то круги в воздухе, как бы манит кого-то к себе, и что-то нашептывает. Чтобы освободиться от непрошеной гостьи, он давай стегать кнутом молодуху, а она только улыбается, скалит белые зубы и протягивает к нему голые руки, точно хочет увлечь в свои объятья, прельстить своей красой. Тут наш Авремл не на шутку испугался: не дай Бог соблазниться подобной бабою — не отпустится этот грех на том свете, душа так и пойдет в преисподнюю. Задрожал Авремл от страха и ярости и изо всей силы закричал: “Шма Исроэл!” Глядь, молодуха как бешеная соскочила с саней, и ее не стало, словно сквозь землю провалилась.

Долго мчалась лошадь без пути по чистому полю, а наш парень — ни жив ни мертв, не знал, где он и что с ним творится. К утру только доехал до дома.

Авремл схватил сильную горячку, долго болел и чуть не умер, но все же выздоровел, даже дожил до глубокой старости. И даже при случае вспоминал и с удовольствием рассказывал о том, что с ним приключилось в молодости.

Нечестивое дело и нечистая сила

Ехал еврей на подводе из Махновки в Бердичев. В одном месте надо было подняться в гору. Лошади никак не могли одолеть подъем. Видит еврей: пасутся чьи-то кони, а хозяина нет. Припряг он одного из этих коней, и они поехали. Едут они и час, и два, и пять, а города все нет, хотя давным-давно должны были приехать. Проездив всю ночь, еврей на рассвете увидел, что он все еще у той горы. Тут он понял, что это нечистая сила. Крикнул он: “Шма Исроэл” — и чужой конь мгновенно исчез.

Когда еврей приехал в Бердичев и рассказал о происшедшем одному балаголе, тот сказал, что нечистая сила нарочно приняла вид коня, чтобы испытать, захочет ли он присвоить себе чужого коня или нет.

— Где нечестивое дело, там и нечистая сила — так сказал балагола.

Бедняк и нечистая сила

В старину, когда о железных дорогах еще и помину не было, а почтовые конторы были большой редкостью, жил-был в одном местечке еврей, по занятию своему “ходок”. Ходоку, бывало, передавали, как нарочному, письма, посылки, деньги, а он доставлял их в соседние деревни, местечки, ближайшие имения и окрестные города, за что получал малую плату. Заработки у нашего ходока были ничтожные, так как он ходил пешком и исполнял поручения медленно. Обременен же он был громадным семейством: кучею детей, мал мала меньше, и потому неудивительно, что был очень беден, но, как благочестивый еврей, терпеливо сносил свою бедность. Другое дело, его жена: она, наоборот, все время жаловалась на бедность и нередко донимала своего мужа попреками — отчего-де он не придумает средства выбиться из нищеты. На подобные приставания жены бедный ходок, бывало, не возражал, а только ниже опускал голову и тяжело вздыхал. Однажды, в ночь с субботы на воскресенье, когда от попреков жены стало ему невмоготу, горемычный ходок нахлобучил шапку, подпоясался кушаком, взял в руки свою неразлучную палку и пошел бесцельно бродить по улицам местечка. Побродив таким образом некоторое время, он незаметно для самого себя очутился в глухом месте за околицей местечка, на гребле (плотине) за слободой. Место это издавна слыло нечистым. Упаси Господь попасть туда ночью, а тем более во время между Пейсахом и Швуес или в ночь со среды на четверг или с субботы на воскресенье, когда, как известно, нечистая сила чаще и охотнее показывается и смелее проказит.

Притомившись, наш бедный ходок стал оглядываться вокруг — куда же это он забрел? Но не успел он сообразить, куда попал, как вдруг увидел перед собой знакомого крестьянина-мельника с панской усадьбы. Разговорившись с ходоком и узнав о его крайней нужде, мельник предложил ему идти вместе с ним и сказал:

—    Жалко мне тебя, горемыка, я тебя озолочу! Не смейся надо мной, я не пьян, даром что простой мужик, у меня много золота — больше, чем у любого пана. Ступай за мной и не пророни ни полслова, что бы ты ни увидел, а то плохо будет.

—    Ну, — думает еврей, — всяко бывает на белом свете, видно, Господь сжалился надо мною и моими малыми ребятишками и послал мне этого мужика выручить меня в трудное время.

Идут они час, идут другой — ничего не видать, темень страшная. Вдруг заметил еврей мерцающий вдали огонек. Подошли они ближе; огонек все ярче, ярче, наконец показался громадный замок, весь залитый огнями.

—    Ступай за мной и запоминай все, что увидишь, — говорит мельник и ведет дрожащего всем телом ходока во дворец, не дворец — загляденье! Мраморные лестницы, зеркальные палаты, шелк да бархат кругом, а золота и серебра так и валяется по полу тьма-тьмущая! Идут они дальше по бесчисленным комнатам из одной в другую — везде богатство и роскошь, но нигде ни живой души. Наконец привел мельник еврея в самую дальнюю комнату без всяких украшений и мебели. Посреди комнаты стоит русская печь, а на шестке сидит большой, жирный кот, мурлычет, жмурит глаза да умывается лапкой. Обернулся мельник к ходоку, пристально посмотрел на него и говорит:

—    Хочешь владеть всеми этими несметными богатствами? Все это будет твое, если станешь служить этому коту, как богу!

Еврей так и ахнул: мельник-то — колдун кот — нечистая сила, а замок со всеми богатствами — дьявольское наваждение! Понял это ходок да как закричит громким голосом:

—    Шма Исроэл!

Глядь — ничего уже нет перед глазами: ни дворца, ни мельника, ни кота, словно все они сквозь землю провалились, а сам он стоит посреди гребли, увязнув по колено в топкой грязи. С молитвой на устах, дрожа всем телом, выбрался он с трудом из грязи и побежал без оглядки к местечку. Добежал до своей хаты, у самых дверей растянулся пластом. От страха схватил ходок сильную горячку и чуть было не помер. Но судьба сжалилась над ним и его малыми детьми: он вскорости поправился и опять принялся за свое обычное дело. Ходок этот дожил до глубокой старости, удостоившись узреть праправнуков своих.

Скряга и шейд

В одном местечке жил человек. Был он шойхетом и мойелом. Звали его реб Арн. И был реб Арн по натуре своей скряга. Хоть и не был он богачом, дрожал над каждой копейкой. Дело доходило до того, что нищим иногда отказывал в милостыне. Он хорошо знал этот свой недостаток, сокрушался, но ничего не мог с собой поделать и потому был всегда угрюм и печален.

Однажды к нему явился какой-то еврей. Сказал, что живет в такой-то деревне, и пригласил реб Арна к себе на обрезание. Быстро собрался в дорогу реб Арн и уже через полчаса был в пути. Долго они ехали, много проехали деревень и наконец въехали в какое-то странное село: все дома были новые, исправные, улицы прямые, но ни синагоги, ни церкви реб Арн, как ни старался, не увидел; что же касается людей, то, несмотря на то что только свечерело, на улице никого не было видно.

Въехали в какой-то двор. Зашли в просторный дом. Говорит реб Арн хозяину:

—    Прежде всего надо посмотреть роженицу.

Заходят они в светлую спальню, где лежит молодая мать. Она очень обрадовалась приезду мойела, попросила мужа за чем-то сходить и, как только осталась наедине с реб Арном, сразу подозвала его к себе и, торопясь и поминутно оглядываясь по сторонам, прошептала:

—    Знайте, что и мой муж, и все жители этого села — шейдим. Я же смертный человек. Берегитесь всего, ничего не ешьте, не берите ни денег, ни вещей — иначе погибнете.

Тут в комнату вошел муж, и женщина замолчала.

После обрезания хозяин повел реб Арна к столу, который был уставлен яствами. Но гость отказался есть, дескать, устал в дороге. Утром реб Арн тоже не стал есть, сказал, что у него пост. Перед отъездом гостя хозяин вынул деньги и дал ему за труды, но реб Арн денег не взял, дескать, не хочу продавать мии,ву за деньги.

Тогда хозяин повел гостя по дому. В первой комнате оказались груды серебра, и хозяин предложил гостю взять, сколько тот захочет, но реб Арн отказался. Во второй комнате лежало золото, в третьей — брильянты. Скрепя сердце реб Арн на каждое предложение отвечал отказом. Наконец они вошли в последнюю комнату. Там висели обыкновенные железные ключи, и реб Арн с удивлением узнал среди них ключи от своих сундуков.

—    Как попали к вам мои ключи? — спросил он.

—    У нас здесь ключи от сердец всех скряг, — ответил хозяин, — для того чтобы они не могли пользоваться своим имуществом. Пока ключи у нас, они получают свое наказание еще при жизни.

И в первый раз реб Арн сам попросил хозяина:

—    Дайте мне мои ключи!

Получил свои ключи реб Арн и радостный уехал домой.

С тех пор реб Арн изменился до неузнаваемости. Он перестал быть скрягой. Раздавал милостыню направо и налево, щедрой рукой жертвовал в синагоге на бедных и был всегда весел и счастлив.

Сказка о ювелире и красивой ведьме

В Познанском воеводстве, в одном еврейском местечке, был большой каменный дом, который когда-то принадлежал богатому ювелиру. В этом доме, кроме шести верхних комнат, был еще большой подвал, в котором ювелир хранил свои драгоценности и, как рассказывали в народе, имел там дело с шейдим.

Про этот дом шла дурная слава. Рассказывали про него всякие странные и страшные истории. Никто в нем не хотел селиться, и только один Шлема-могильщик, “кладбищенский еврей” — человек, не боящийся никого, отважился поселиться в нем. Стал он там жить с женой, высокой, костлявой бабой, что твой мужик, обмывавшей покойников, и старухой-матерью, про которую смерть позабыла и которая вот уже девяносто лет лечила людей разными травами и настоями.

Однажды — это было как раз накануне Гошано Раба — Шлема и его домашние заметили неладное: поставят на стол субботние свечи, а их кто-то опрокидывает; вновь поставят, а их чья-то невидимая рука выбросит во двор. С тех пор так и пошло: то молоко вдруг скиснет, то сложенные полчаса тому назад в кучу свежие яблоки вне

запно окажутся насквозь гнилыми, то ни с того ни с сего подушки с застланных постелей поднимутся в воздух или просто вылетят через окно во двор.

Но не из того теста был слеплен Шлема и его домашние, чтобы испугаться таких вещей. Однажды пришел к Шлеме-фруктовщик. Он хотел снять у него подвал, чтобы хранить там фрукты. Спустился фруктовщик осмотреть подвал. Однако ; прошло полчаса, прошел час, а фруктовщик все не показывается. Встревожился Шлема, спустился с огнем в подвал, видит: лежит у входа мертвый фруктовщик.    ;

Тут уж всполошилась вся семья Шлемы. Побежали к раввину. Раввин выслушал все, что рассказал ему Шлема. Вызвал он к себе шамеса, подошел с ним к дому Шлемы, встал у входа в подвал и велел шамесу трубить в шойфер.

В ответ на трубный зов из подвала явился шейд.

—    Зачем ты потревожил мой покой? — со злобой спросил он раввина.

—    А зачем ты тревожишь покой людей? Почему ты убил ни в чем не повинного человека? Именем Шаддай я обязываю тебя держать передо мной ответ и подчиниться моему суду, — строго молвил раввин.

И сказал ему шейд:

—    Дом этот и подвал принадлежит нам, шейдим, по праву наследования.

—    На каком основании? Во имя Бога — отвечай!

И шейд начал свой рассказ:

—    В этом доме жил когда-то богатый ювелир. Верхний ; этаж был жилой, а в подвале находились его сундуки с драгоценностями и жили шейдим. Среди шейдим была одна ведьма-красавица. Прельстился ювелир ее красотой и стал жить с ; ней, как с женой. Так и жил он, деля свое время: наверху — с ; земной, законной женой, тихой и скромной, а в подвале — с ведьмой, которая горячила в нем кровь, завлекала и отвлекала от работы, от молитв и от законной жены.

Жена стала замечать, что муж относится к ней не так, как раньше, но никак не могла понять причины. Сколько она его ни спрашивала, он упорно отмалчивался и ни о чем не рассказывал.

Это случилось в праздник Пейсах, во время первого сейдера. Ювелир просидел за столом вместе с женой всю первую половину сей дера. Вдруг после трапезы, когда пора было приступать ко второй половине сейдера: к восхвалениям, молитвам и песнопениям, он поднялся и вышел из-за стола. Встревоженная жена пошла вслед за ним и увидела, что муж спустился в подвал. Прокралась и она вслед за ним в подвал и видит: за столом, уставленным праздничными яствами и винами, сидит обнаженная красавица ведьма, а ее муж сидит рядом с той ведьмой, обнимает ее и целует.

Вне себя от ужаса и горя жена побежала к раввину и рассказала ему обо всем.

Услыхал это раввин и, несмотря на поздний час, велел шамесу вызвать к себе немедленно ювелира.

Явился ювелир, а раввин его спрашивает: “Признаешься ли ты, злодей, в том, что живешь с ведьмой, как с женой?”

Побледнел ювелир как полотно и признался. Тогда вложил раввин в руки дрожащего ювелира книгу Зогар и заставил его поклясться, что не станет он больше видеться с той ведьмой, а если встретит — плюнет три раза и уйдет.

Взял раввин в руки Зогар, поднял книгу над головой ювелира и сказал так: “Если ты нарушишь свою клятву, то да будешь ты проклят, да умрут дети твои при жизни твоей, да обеднеешь ты и обречен будешь ходить по домам за милостыней и да осужден ты будешь на страшную кару — койрес — безвременную смерть”.

С тех пор ювелир с ведьмой не встречался. Прошло тридцать лет. Ювелир тяжко занемог, дни его были сочтены. Вдруг — это было накануне его смерти — в комнате умирающего распахнулась дверь, и к больному подошла ведьма с тремя детьми — это были ее дети от ювелира. С плачем бросилась ведьма на колени перед постелью умирающего: она просила об одном, чтоб отец отдал ей и их детям подвал в вечное владение. Не глядя в лицо ведьме, умирающий сказал, обращаясь к детям: “Моя предсмертная воля, чтобы вы все пользовались и владели под-валом моего дома на правах полной собственности”. После этого он повернулся лицом к стене.

В ту же минуту ведьма и дети покинули умирающего.

С тех пор прошло много лет. Умер ювелир, умерла его жена, погибли их дети во время последней польской войны, а ведьма и мы, ее дети, до сих пор живем в подвале.

Этими словами закончил шейд свой рассказ и добавил:

—    Подвал принадлежит нам по праву наследования, мы никого не трогали, пока смертные не стали покушаться на нашу собственность.

Тогда раввин сказал шейду:

—    Подвал вам принадлежать не может, так как, согласно закону, правом наследования могут пользоваться только люди. Шейдим же или дети шейдим и смертных никакими человеческими правами пользоваться не могут. Поэтому всем вам в течение двадцати шести часов надлежит освободить подвал и исчезнуть. Именем Шаддай говорю я это вам и приказываю.

С тех пор в том доме воцарилось полное спокойствие.

Шейд и виноторговец

Жил один виноторговец. Однажды тащил он в свой погреб бочонок с вином. Ноша была тяжела, и виноторговец устал. Он осторожно спустил с плеча бочонок, а сам присел рядом. Вдруг видит виноторговец — что за диво? Бочонок, стоявший торчком, вдруг зашевелился, будто задетый чьей-то рукой. Несколько раз он приподнялся, затем повертелся-повертелся и опять стал на место. Не успел виноторговец подивиться этому, как бочонок вдруг подбросило, он треснул, и на землю полилось вино. Виноторговец только и успел заметить какую-то волосатую руку, которая юркнула в землю в тот миг, когда бочонок подбросило в воздух.

“Дело нечисто”, — подумал расстроенный виноторговец и побежал к раввину.

— Ребе! — воскликнул он, вбегая в дом раввина. — Прошу вас, ребе, помогите мне возместить мой убыток.

Рассказал виноторговец раввину о происшедшем и попросил его вызвать шейда на суд Торы и заставить его уплатить стоимость разбитого бочонка с вином.

Раввин выслушал виноторговца, велел шамесу протрубить в шой-фер и вызвал на суд шейда, нанесшего виноторговцу убыток.

—    Шейд, — сказал раввин, — силой, которой я наделен свыше, я вызываю тебя в суд в качестве обвиняемого. Истец, сей смертный, обвиняет тебя в том, что ты без видимой причины разбил его бочонок с вином. Ты признаешься в том, что разбил бочонок?

—    Да, признаюсь, — ответил шейд, — я поступил так, потому что смертный поставил свой бочонок как раз на мое ухо, и это причинило мне боль. 

—    А где был поставлен бочонок: в общественном месте или в частном владении? — спросил раввин.

— В общественном месте, — ответил шейд.

— А ведомо ли тебе, шейд, о том, что ты не имеешь права находиться среди людей? — спросил раввин.

—    Ведомо, — ответил шейд.

После шестичасового размышления раввин объявил решение:

—    В течение трех дней шейду надлежит возместить виноторговцу полную стоимость бочонка вина.

Прошло девять дней, а шейд так и не появился. Прошло двенадцать дней, а его нет как нет. Тогда раввин велел шамесу вновь затрубить в шойфер, и шейд, как из-под земли, предстал перед раввином. Он передал виноторговцу всю сумму ущерба и, оправдываясь, объяснил причину своего опоздания:

—    Дело в том, что нам, шейдим, дано право брать только то, что не запечатано и не сосчитано. Такие деньги не так легко сыскать.

—    Удовлетворен ли ты, сын человеческий? Нет ли у тебя дополнительных претензий? — спросил раввин.

—    Удовлетворен! Претензий нет, — ответил виноторговец.

—    Ты свободен! — сказал шейду раввин. — Но я приказываю тебе оставить место, где находятся люди.

И шейд исчез. С тех пор в этом местечке шейдим не появлялись.

Благочестивая разбойница

Когда-то ведь не было железных дорог, и люди ездили на подводах. Вот один еврей однажды поехал к цадику. Дело было в пятницу, он спешил и, как на зло, заблудился. Едет-едет, вдруг видит свет, подъехал ближе, видит — забор, ворота, он и въехал прямо в ворота, а во дворе стоят два еврея. Спрашивает он их, можно ли ему остаться здесь на субботу. Отвечают ему: да, но к нам, если заезжают, то обратно не выезжают. Тут понял еврей, что попал к разбойникам, и стал просить отпустить его, пожалеть его, но те в ответ одно: от нас выхода никому нет. Тогда еврей стал плакать, предлагать деньги, а те отвечают: мы денег не берем — мы берем душу. Тут еврей стал еще пуще умолять, упрашивать. Тогда один из разбойников говорит: — знаешь что, спросим у нашей матери, как она скажет, так и сделаем.

Зашли в дом. А в доме все по-субботнему: на столе белая скатерть, две свечи. Подошли к комнате матери — она заперта, но через замочную скважину гость видит, что стоит женщина, читает Шмойно-эсре. Помолилась, открыла дверь и вышла к ним. Тут сын-разбойник рассказал ей о просьбе гостя отпустить его со двора.

—    Об этом не может быть и речи, — отвечает мать. — Сто и одно — все одно. У моего сына легкая рука и очень острый нож, — вы даже не почувствуете.

Тогда гость еще больше стал ее упрашивать, а она свое:

—    Отпустить вас мы не можем. Мы разве разбойники? Разве мы выходим на большую дорогу и хватаем людей? Мы убиваем только тех, кого Бог нам посылает. Сто и одно — все одно. Я благочестива, и я выполняю волю Божью — кого Малхамовес не может умертвить, того Господь Бог, да будет благословенно Его имя, посылает к нам. Вы только не тревожьтесь, выберите себе любую кровать, — а уж остальное сделает мой сын, у него легкая рука и острый нож, вы даже не почувствуете.

А он все просит, чтоб его отпустили: так, мол, и так, оставил дома жену, детей, хозяйство. Разбойница в ответ:

—    Не говорите глупостей. Дети будут жить без вас, хозяйство будут вести без вас. Сто и одно — все одно.

Короче говоря, видит еврей: ничего не получается, и стал упрашивать, чтоб хоть отложили его смерть до завтра. А разбойница говорит

—    Нет, до завтра не получится. В субботу мы не убиваем.

—    Тогда пусть будет в воскресенье или в субботу вечером, — просит гость.

Мать разбойников подумала и решила:

—    Ладно, пусть будет в субботу вечером.

Ну, переночевал еврей эту ночь у разбойников. Утром вышел во двор и видит за домом груду человеческих костей, отрубленных голов, рук, ног — чуть в обморок не упал. Идет дальше и видит: тропинка. Была не была, думает, надо бежать! Не убежишь — вечером зарежут, а убежишь и поймают — все равно зарежут. Короче говоря, пустился еврей бежать по тропинке и бежал, пока не выбрался в поле. А там мужики косили рожь. Он и спрашивает, как ему попасть в местечко. Они подробно объяснили, что надо, мол, идти до речки, а через речку вплавь. Подошел еврей к речке, вдруг слышит за спиной крик: ‘*Не ходи! Не ходи!”, смотрит — бежит к нему какой-то человек. Он испугался: не из тех ли вчерашних разбойников?

Нет, бежит мужичок. Подбежал и говорит:

—    Здесь не плыви, здесь утонуть можно. Иди вон там — там перейдешь.

Еврей так и сделал, перешел речку вброд и попал в местечко.